Кремлевский кудесник стр. 15
Так что комсомольцем я уже не стал.
— Интересное же было время, — покачал головой Руслан, — столько замечательных вещей похерили.
— И не говори, — со вздохом согласился я. — Кто бы что не говорил на этот счет, а мои воспоминания о пионерском детстве самые светлые и тёплые.
Меня переложили на каталку и повезли не в операционную, а в соседний блок-лабораторию, сплошь заставленную известным и неизвестным мне оборудованием. Воздух здесь был таким же стерильным, как и во всей подземной лаборатории.
В центре стоял массивный МРТ-сканер, его бубуликообразная форма напоминала портал в другое измерение. Рядом приютился аппарат для магнитоэнцефалографии. Его гелиевый криостат, охлаждающий сверхпроводящие датчики, тихо шелестел, навевая сонливость.
Я узнал и установку для функциональной ближней инфракрасной спектроскопии — скромный на вид шлем с паутиной оптоволоконных проводов. Но главное, что бросилось в глаза, — это неизвестная мне «гибридная» установка, от которой тянулись пучки проводов ко всему имеющемуся оборудованию, и еще она была снабжена хреновой кучей мониторов.
— Знакомо? — Руслан похлопал ладонью по корпусу гигантского томографа.
— В общих чертах, — кивнул я. — Но зачем здесь столько оборудования?
— Перед имплантацией нам нужно составить «карту» твоего мозга с точностью до нанометра. И не статичную, а динамичную — в реальном времени. Вот такую, смотри…
Он подвез мою каталку к монитору, на котором пульсировало и переливалось разными цветами сложное трехмерное изображение мозга.
— МРТ даёт нам анатомическую точность и прекрасное разрешение. Но она медлительна. МЭГ — молниеносна, она отслеживает магнитные поля нейронов в реальном времени, но её пространственное разрешение хуже. А инфракрасный спектроскоп показывает нам гемодинамику — куда и как приливает кровь, когда ты о чём-то думаешь. А ведь у нас есть еще компьютерная и позитронно-эмиссионная томография, электроэнцефалография. Все они по отдельности — хорошие, но ограниченные инструменты.
— И какой же выход?
Руслан с гордостью обвел рукой гибридную установку.
— А вот это — моя гордость! Абсолютно новая система, работающая на принципе одновременной мультимодальной визуализации. Она совмещает данные со всех сенсоров в реальном времени, создавая живую карту мозга. Именно по этой карте робот и будет прокладывать маршрут для нанонитей. Наша задача на сегодня — загрузить эту красавицу работой. Она должна узнать тебя лучше, чем ты сам себя знаешь. Это и есть начало той самой подгонки.
Меня бережно переложили на стол, который медленно въехал в тоннель сканера. Раздался ровный, низкий гул.
— Приступаем, Владимир, — голос Руслана прозвучал из динамика. — Думай о своих руках. Представь, что шевелишь пальцами. Вспомни, каково это — держать скальпель…
Я закрыл глаза и попытался сделать то, что не делал уже долгие месяцев — не просто вспомнить, а по-настоящему прочувствовать движение. Я погрузился в себя. Это было невероятно сложно — отсечь все лишние мысли и сконцентрироваться на чистом, абстрактном представлении движения, которого мое тело было сделать не в состоянии. Я зажмуривался, стараясь изо всех сил.
Затем мы меняли установки, надевали и снимали шлемы с датчиками, и с каждым новым исследованием «узоры» на мониторах менялись, выстраивая подробную трехмерную карту моего мозга, визуализированного машиной.
— Прекрасно, Владимир! — периодически восклицал Руслан, тыча пальцем в монитор. — Видишь эту вспышку?