Крестоносцы. Том 1 стр. 14
мужчинам помногу, женщинам — поменьше; но рыцарскую свою учтивость Збышко особенно выказал, когда внесли полные чаши присланных из монастыря орехов. Там были и лесные, и редкие в те времена грецкие орехи, привозимые издалека, на которые гости накинулись с такой жадностью, что через минуту по всей корчме слышен был только треск скорлупы на зубах. Однако напрасно было бы думать, что Збышко помнил только о себе, он предпочел показать княгине и Данусе свою рыцарскую силу и воздержность, нежели, набросившись с жадностью на редкое лакомство, уронить себя в их глазах. Набрав полную горсть лесных или грецких орехов, он не разгрызал их зубами, как делали другие, а раскалывал, сжимая своими железными пальцами, и подавал Данусе очищенные от скорлупы ядра. Он придумал даже забаву для неё: вынув ядро, он подносил руку к губам и дул на скорлупу: под могучим его дыханием скорлупа взлетала под самый потолок. Дануся хохотала до упаду, так что княгиня, опасаясь, как бы девочка не подавилась, велела Збышку прекратить эту забаву; видя, как рада Дануська, княгиня спросила у неё:
— А что, Дануся, хорошо иметь своего рыцаря?
— Ах, как хорошо! — ответила девочка.
Она коснулась розовым пальчиком белого шелкового кафтана Збышка и, тут же отдернув руку, спросила:
— А завтра он тоже будет моим?
— И завтра, и в воскресенье, до гроба, — ответил Збышко.
После орехов подали сладкие пироги с изюмом, и ужин затянулся. Одним придворным хотелось поплясать, другим послушать песенников или Данусю; но у Дануси под конец стали слипаться глазки и клониться от дремоты головка; раз-другой она ещё взглянула на княгиню, на Збышка, протерла ещё разок кулачками глазки — и, с великим доверием опершись на плечо своего юного рыцаря, тут же уснула.
— Спит? — спросила княгиня. — Вот тебе и «дама».
— Она и во сне мне милей, чем другая в танце, — ответил Збышко, сидя прямо и не двигаясь, чтобы не разбудить девушку.
Однако Данусю не разбудили даже музыка и песни. Одни притопывали ногами в такт музыке, другие вторили ей, гремя мисками, но чем больше был шум, тем крепче она спала, открыв, как рыбка, ротик.
Дануся проснулась только тогда, когда запели петухи, зазвонили колокола в костёле, и все поднялись с лавок с возгласами:
— На утреню! На утреню!
— Пойдем пешком во славу божию, — сказала княгиня.
И, взяв за руку пробудившуюся Данусю, она первая вышла, а за нею высыпала вся свита.
Ночная тьма уже поредела. На востоке светлело небо. Узкая золотая полоска зари, с зеленой каймою вверху и алой внизу, разливалась на глазах. Луна на западе словно отступала перед ней. А заря становилась все алее, все ярче. Мир пробуждался, омытый сильной росой, радостный и отдохнувший.
— Бог дал хорошую погоду, но жара будет страшная, — говорили придворные.
— Не беда! — успокаивал их пан Миколай из Длуголяса, — выспимся в аббатстве, а в Краков приедем под вечер.
— Пожалуй, опять прямо на пир.
— Там и нынче что ни день гуляют, ну а после родин да ристалищ пир пойдет горой.
— Посмотрим, как себя покажет рыцарь Дануси.
— Э, да ведь они богатыри!.. Слыхали, как они рассказывали про свой поединок с двумя фризами?
— Может, к нашему двору пристанут, вон о чем-то советуются.
Мацько и Збышко в самом деле держали