Крестоносцы. Том 1 стр. 83
татары просто утыкали стрелами, так что они стали похожи на ежей, — смех, да и только!
Он и впрямь рассмеялся, будто рассказывал веселенькую историю, и вдруг затянул песню:
Басурмана знай натуру,
Всю тебе исколет шкуру!
— Ну, а что же потом? — спросил Збышко.
— Потом великий князь бежал, а сейчас, как всегда, опять воспрянул духом. Он такой: чем больше его пригнешь к земле, тем сильней распрямится, как ореховый прут. Бросились мы тогда к Таванскому броду защищать переправу. Подоспела к нам и новая горсточка рыцарей из Польши. Ну, ладно! Подошел на другой день Едигей, и татар с ним тьма-тьмущая, но уж ничего не мог поделать. Ну и потеха была! Сунется он к броду, а мы его в рыло. Никак не мог прорваться. Мы их и перебили, и в плен захватили немало. Я сам поймал пятерых, вот везу их с собой в Згожелицы. Днем поглядите, что это за рожи.
— В Кракове толковали, будто война может перекинуться и в королевство.
— Ну, Едигей не такой дурак. Он отлично знал, какие у нас рыцари, знал и то, что самые славные остались дома, потому что королева была недовольна, что Витовт на свой страх затеял войну. Ух, и хитер же старый Едигей! Он у Тавани тотчас сообразил, что силы князя растут, и ушел себе прочь, за тридевять земель!..
— А вы вернулись?
— Я вернулся. Там больше нечего делать. А в Кракове я узнал, что вы выехали чуть пораньше меня.
— Так вы знали, что это мы едем?
— Знал, я ведь на привалах всюду про вас спрашивал.
Тут он обратился к Збышку:
— Господи боже мой, да ведь я тебя в последний раз мальчишкой видал, а сейчас хоть и темно, а можно догадаться, что молодец из тебя вышел, как тур. Ишь, сразу из самострела хотел стрелять!.. Побывал уж, видно, на войне.
— Я на войне сызмальства. Пусть дядя скажет, какой из меня воин.
— Незачем дяде
говорить мне об этом. Я в Кракове видал пана из Тачева, он мне про тебя рассказывал… Сдается, этот мазур не хочет отдать за тебя свою дочку, ну, а я бы не стал так кобениться, потому ты мне по нраву пришелся… Позабудешь ты свою девушку, как увидишь мою Ягенку. Девка — что репа!..
— А вот и неправда! Не позабуду, хоть и десяток увижу таких, как ваша Ягенка.
— Я дам за ней Мочидолы с мельницей. Да на лугах, когда я уезжал, паслось десять добрых кобылиц с жеребятами… Небось не один ещё мне в ноги поклонится, чтоб я отдал за него Ягну!
Збышко хотел было сказать: «Только не я!» — но Зых из Згожелиц снова стал напевать:
Я вам в ножки поклонюся,
В жены дайте мне Ягнюсю!
Эх, чтоб вас!
— У вас все смешки да песни на уме, — заметил Мацько.
— Да, но скажите мне, что делают на небесах блаженные души?
— Поют.
— Ну, вот видите. А отверженные плачут. Я предпочитаю попасть не к плачущим, а к поющим. Апостол Петр тоже скажет: «Надо пустить его в рай, а то он, подлец, и в пекле запоет, а это никуда не годится». Гляньте — уж светает.
Действительно, уже вставал день. Через минуту все выехали на широкую поляну,