Кривая роста стр. 101
в целом подходяще, мудро проект составлен.
— Кроме того, — продолжал Зиновий Ильич, которому теперь благожелательно внимали члены совета, — я рекомендовал бы предложения Жебелева не направлять в руководящие органы. Они для этого недостаточно обоснованны и вески. Не тянут они, товарищи, по крупному счету, не могут служить основой для принятия важных решений.
Выступление Лаштина поддержал Илья Никитич. Грузный, с седой шевелюрой, он встал за столом с зеленым сукном и с ходу усомнился в данных двух плакатов, заявив, что для выведения подобной координаты фактических затрат мало графических точек.
— Больше надо, много больше, — веско сказал он. — Это обстоятельство, а также гуманные мысли заставляют меня полностью солидаризироваться с выступлением Зиновия Ильича.
С Ильей Никитичем солидаризировалась экономический доктор Елизавета Сергеевна. Технический доктор Петр Константинович признал, что в докладе Жебелева есть рациональное зерно и высказанные предложения о продолжении исследований, несомненно, разумны, пожелал совету еще раз вернуться к данному вопросу и уже тогда решить его конкретно.
Перспективные кандидаты второго ряда воздержались от выступлений, так как им предстояло защищать докторские диссертации. В предвидении такого ответственного момента они были предельно сдержанны в публичных местах.
Третий же ряд, почуяв, что совет возвращается в привычное дремотное лоно, надежно управляемое председателем, разбрелся по коридорам курить и обмениваться новостями.
Приглашенные на совет, ранее имевшие намерение кинуться в драку за Жебелева, малость поостыли еще во время профессорской экзекуции, устроенной Коршунову. Вылезешь на трибуну, а тебе подкинут какую-нибудь новую «сигму» или «бета-прим» и выставят перед народом настоящим дураком. У этих стариканов в запасе всякого хитрого добра навалом. Ткнут в нос вопросик, и будешь, как Коршунов, краснеть и заикаться. У Жебелева голова правильно мыслит, но, может быть, он в самом деле поторопился. Может, лучше продолжить исследования, собрать больше материала для окончательных выводов. Столько лет эти проклятущие махины монтировали, еще полгодика погодить можно, не обедняем в конце концов. Планы, слава богу, каждый год перевыполняем, по темпам роста впереди идем…
Несколько смельчаков вылезли на трибуну, но с ними легко управился Бортнев. Он давал им широко развернуться на вводных мыслях, а когда они переходили к существу, оказывалось, что у них истек регламент. После выступления Коршунова члены ученого совета никому, кроме самих себя, регламент не продлевали.
— Что же это такое, Николай Павлович? — взволнованно шептала Инна Замараева, подсевшая к Жебелеву. — Гробится же наш вопрос… Чего же вы молчите? Ведь у нас же все-все правильно.
— Не волнуйтесь, Инна Александровна, — успокаивал Жебелев расстроенного старшего инженера. — Мы на этом воевать не кончим.
— Может, мне выступить?
— Нет, прошу вас, — испуганно остановил Николай Павлович благородный порыв Инны. — Вы
уже недавно выступали.
Инна опустила голову.
— Если Коршунова они не пожалели, — решил утешить Жебелев преданную сотрудницу, — из вас, Инна Александровна, люля-кебаб сделают… Вы ведь насчет всяких «сигм» не крупный специалист.
Николай Павлович понимал, что вопрос провалился. Как здорово начал Коршунов, и вот — неожиданный конфуз. Надо было перед выступлением просветить парня. Предупредить, что члены совета — народ деликатный. Между собой они могут поцапаться и употребить всякие словеса, но от других невежливого обращения не потерпят.
Лаштин и Курдюмов хитро закрутили. Вроде и опровергли доводы Жебелева и вроде правоту его в какой-то мере признали. «Продолжить научное исследование вопроса» — против такого фортеля что возразишь? Лаштину