Кривая роста стр. 46
приношу извинения, багажом получают крайне редко. Благоразумие, надеюсь, подскажет вам ответ. Договорились — три дня!
Лешка пожалел, что не поддался соблазну. Пожалуй, не стоило испытывать судьбу, задавая ей каверзные вопросы. Жизнь не очень любит на них отвечать, да еще искренне.
Но тут зам по науке, как говорят восточные мудрецы, «потерял лицо». Он попросил Утехина, чтобы их разговор оставался в институте неизвестным. Лешка пообещал, хотя понимал, что самым благоразумным для него было бы посоветоваться с Жебелевым, рассказать ему о таком странном внимании и заботе Лаштина.
Утехин не был отягощен материальными ценностями. Это заставляло его особенно заботливо беречь те моральные ценности, которые у него имелись. К числу их он относил строжайшее соблюдение принятых на себя обязательств. Поэтому Инне Замараевой, затащившей Лешку по возвращении от начальства в темный угол коридора, он трепанул, что зам по науке предложил ему длительную командировку для исследования экономических проблем строительства в районах вечной мерзлоты.
— Таймыр и Северный Урал, — для правдоподобности уточнил Лешка. — Едва отбрыкался…
Поскольку Инна панически боялась холода в любом его проявлении, она сразу же потеряла к Лешке интерес.
Лешка был доволен, что Жебелев по своей деликатности не поинтересовался о причинах вызова младшего научного сотрудника к высокому начальству. Может быть, он ожидал, что Утехин сам расскажет, но Лешка промолчал. Больше его никто не спрашивал, так как Инна Замараева моментально распространила в секторе подкинутую Лешкой версию о вечной мерзлоте, прибавив к ней подробности насчет свирепых белых медведей, дикого гнуса и пятиметровых питонов, смело перенесенных ею из Индии в Заполярье. Добрая и жалостливая Розалия Строкина даже расчувствовалась от рассказа Инны. Она угостила Лешку домашним кофе из термоса и заявила, что коллектив сектора никогда не допустит такого надругательства над человеком.
Лешка в одиночестве носил сногсшибательную новость, не подлежащую оглашению. С каждым часом она росла, требовала выхода. Она изнуряла бедную Лешкину голову, вгрызалась в его внутренности, как солитер, точила душу, как широко известный по повестям молодых писателей червь, которого никто не видывал в глаза.
За двое прошедших суток Утехин потерял аппетит, сон и несколько килограммов живого веса. Он понимал, что дальше так продолжаться не может. Ум, который помогал человеку выжить во все времена и эпохи, подсказал лазейку. Лаштин просил не оглашать содержание разговора в институте. Следовательно…
Лешка воспрянул духом, выпросил у Жебелева «библиотечный день» и вот теперь катил по загородному шоссе к своему верному другу Женьке Коршунову. Уж он-то поможет Лешке разрешить сомнения, поставить точки над всеми «и». Сразу станет ясно, как поступить.
В конторе Коршунова не оказалось. За столом с пузатыми ножками плановик участка терпеливо гнулась над очередной отчетной ведомостью.
С элегантным поклоном, как это делают герои великосветских кинофильмов, Лешка преподнес Ведуте целлофановый кулечек с тремя лиловыми астрами, купленными за тридцать копеек вместе с целлофаном.
Лиде, обожавшей цветы, никогда еще не доводилось получать их из рук двадцатисемилетнего, стройного и неженатого человека, да еще работающего в научно-исследовательском институте над экономической диссертацией.
Она испуганно моргнула и поставила кляксу на отчетной ведомости.
— Прошу, — сказал Лешка и от полноты чувств прищелкнул каблуками, как гвардейский ротмистр.
Ведута размазала кляксу рукавом и поднялась со стула. Она приняла букетик, поверив наконец, что все происходящее — самая натуральная явь. Она