Кривоград, или часы, по которым кремлёвские сверяют [журнальный вариант] стр. 27
наш адрес. И бросьте в ящик после Нового года. Когда получите конверт, сдадите его в бухгалтерию вместе со счетами. И весь компот.
— Действительно… — задумчиво протянула девушка. — Так и сделаю. Спасибо, Костя, вы очень хорошо придумали.
— Погодите-ка, — вмешался Утятьев. — Может, нам придется тысяч десять сверх плана дать. Курагин говорил, во втором цехе опять лажа с полистиролом… Так что придержите счета, а вдруг придется их выставлять.
— Да что ж это творится, едрёна-матрёна, — вдруг взорвался Костя. — Мы каждый квартал кого-то вытягиваем, даем сверх плана. А нам потом опять прибавят план на следующий год? Так, что ли? Когда этот маразм кончится?
— Не кипятись, Костенька, — возразил Утятьев. — План есть план, надо вытягивать. Нельзя же оставить весь комбинат без премии.
— А вы гляньте, что получается! — Костя почти кричал. — Когда я пришел сюда работать, у нас план был сорок тысяч в месяц, так? А теперь? Теперь — восемьдесят, ровно вдвое больше. Вдвое!! И это при той же зарплате?! Нагрузка — вдвое, люди те же, деньги платят те же. Ни хрена себе, порядочки…
— Во-первых, мы за это время открыли ставку худредактора, — парировал Утятьев.
— Мне-то что с того?
— Во-вторых, повысили премию…
— Ага, на пятнадцать процентов. Осчастливили, как же.
— И в-третьих, Костенька, не тебе жаловаться на большую нагрузку. Чья б корова мычала, а твоя бы помолчала, понял-нет? У тебя еще время остается, чтоб писать на работе свои романы.
— Гос-с-ссподи! — простонал Костя. — Опять! Опять вы меня попрекаете! Ну сколько можно… Ну не пишу я больше на работе, не пишу, заколебали вы меня своими попреками!
— Почему же, Костенька, — елейно проговорил Утятьев. — А ты пиши, пиши на здоровье. Только не возникай, ежли не просят. И тогда никто тебя ни словечком не упрекнет. Договорились?
В ответ Костя скрипнул
зубами и с надутым видом принялся стучать по клавишам машинки.
— Ну вот, из-за вас опечатку сделал, — вдруг процедил он, с пулеметным треском забивая целую строку.
Утятьев не снизошел до ответа.
Признаться, я ничегошеньки не понял из этого сюрреалистического диалога, хотя на всякий случай воспроизвел его дословно. Странный город Кривоград, странная контора, странный писатель-истопник… Хотя, может статься, после больницы я не воспринимаю каких-то элементарных, азбучных вещей. И спрашивать неловко, потому что меньше всего мне хотелось бы показаться недоумком и навлечь на себя подозрение в профнепригодности. Все что угодно, лишь бы не это.
Ничего, как-нибудь освоюсь, дойду своим умом, без лишних расспросов.
Костя выдернул отпечатанный листок из машинки и положил его на стол перед Утятьевым.
— Завизируйте, пожалуйста, — попросил он.
— Сначала согласуй, потом завизирую.
— А Лелька говорит, что теперь будет согласовывать с заказчиком только после вашей визы.
— Что за новости, — проворчал Утятьев. — Все с ног на голову.
Истопник застенчиво развел руками.
— Мудрят, Елпидифор Трофимыч…
— Гм… — Утятьев смерил Костю испытующим взглядом. — Ты что, опять с этими профурсетками поцапался?
Тот опустил глаза и шмыгнул носом.
— А чего они лезут не в свое дело. Сами корову через «ять» пишут, зато меня всю