Крошка-убийца стр. 4
голову:
— Вмешался третий. Раньше были только ты и я. Мы оберегали друг друга, а теперь оберегаем ребенка, а от него ждать этого не приходится. Понимаешь? В больнице у меня была уйма времени для того, чтобы как следует поразмыслить. Мир полон зла…
— Разве?
— Да. Именно так. Но нас защищает закон. А если где-то закон не действует, защиту берет на себя любовь. Я не могу тебе навредить: ты защищен моей любовью. Ты для меня уязвимей всех прочих, но любовь прикрывает тебя щитом. Ты не внушаешь мне страха, потому что любовь ставит преграду всем твоим проявлениям незрелости — гневу, враждебности, жестоким выходкам. Ну а ребенок? Он слишком мал — и ничего не знает ни о любви, ни о ее законах, вообще ни о чем. Пока мы его не научим.
— Мы и научим.
— А до тех пор — останемся уязвимы?
— Уязвимы? Перед кем — перед младенцем? — Дэвид слегка отстранил Элис от себя и от души рассмеялся.
— Разве младенцу известно, что правильно, а что нет? — спросила Элис.
— И что из того? Узнает.
— Но ведь младенец только-только явился на свет: как ему разобраться, что хорошо, что плохо — о совести он и понятия не имеет, — заспорила Элис, но тут же осеклась. Она оторвалась от Дэвида и резко повернулась: — Что там такое — какой-то шум?
Лейбер огляделся:
— Я ничего не слышал…
Элис впилась глазами в дверь библиотеки.
— Там, — выговорила она еле слышно.
Лейбер пересек комнату, распахнул дверь библиотеки, включил там свет и снова выключил.
— Пусто. — Он подошел к Элис: — Ты устала. Давай-ка ляжем в постельку, прямо сейчас.
Повернув выключатель, оба не спеша и молча поднялись по безмолвным ступенькам наверх. На площадке Элис извиняющимся тоном сказала:
— Прости, дорогой, я невесть что наговорила. Я и вправду вся вымоталась.
Дэвид охотно ей поддакнул.
Перед дверью детской Элис помедлила в нерешительности. Потом дернула за ручку, вошла. Дэвид следил, как она на цыпочках приблизилась к кроватке, заглянула в нее — и вмиг одеревенела, будто ее хлестнули по лицу:
— Дэвид!
Лейбер шагнул к Элис, заглянул в кроватку.
Пунцовое лицо ребенка покрывала испарина. Розовый ротик беспрерывно кривился. Ярко-голубые глаза таращились, словно на них давили изнутри. Красными ручонками он мотал в воздухе перед собой.
— Ого! Да он, видать, заходился от плача, — проговорил Дэвид.
— Да неужто? — Элис Лейбер ухватилась за перила кровати, чтобы выпрямиться. — Я не слышала, чтобы он плакал.
— Дверь была закрыта.
— И потому он так запыхался и раскраснелся?
— Ну да. Вот бедняжка. Плакал и плакал — один, в темноте. Давай сегодня положим его у нас в спальне — вдруг он снова разревется.
— Ты его испортишь, — заметила Элис.
Лейбер чувствовал на себе ее взгляд, пока катил кроватку в спальню. Он молча разделся и сел на край постели. Вдруг он вскинул голову, щелкнул пальцами и тихонько ругнулся:
— Черт. Совсем забыл тебе сказать. В пятницу мне нужно лететь в Чикаго.
— Ох, Дэвид! — растерянно, будто маленькая девочка, выдохнула Элис. — Так скоро?
— Я