Кровь ворона стр. 154
склонился к ее рукам и начал целовать ладони. Боярыня погладила его по голове:
— Как же ты вырвался, милый мой?
— Рабом был, пока связанным держали, — ответил он. — Как на работу повели — охрану перебил, на ладью сел и вернулся. А ты как? Ты-то как спаслась?
— А я никуда не попадала, — сглотнула она. — Как бы князь усадьбу мою мог получить, если бы я в рабство уплыла? А ему хотелось… Он сказывал, что всё из любви ко мне сделал. К тебе ревновал. Я клялась, будто ничего не было, что его люблю. Он делал вид, будто верил. Ему ведь на мне жениться нужно было. Я ничего не могла сделать. Только уверила, что колдунов убивать нельзя. Тогда, мол, из их тел злой дух вырвется и мстить начнет. Он вроде как испугался. Вот… После того, как торки уплыли, оказалось, что колдун княжеский пропал, как и не было. Посему пришлось князю разворачиваться и домой возвертаться.
— Значит, это был он, — кивнул Олег. — Хранитель добычи князя Черного. Всю дорогу пытался то испугать, то боярина Чеслава, что кровь ворона носил, извести, то воинов рассорить. Вот и добился — клад черный в неприкосновенности остался. Да, прости… А дальше?
— Князь нас с того времени как пленниц держать начал, девку мою его ратники и вовсе умучили. Я ей сбежать велела. К себе потребовала, как до Рязани вернулись, дружинников пьяных отвлекла, а она сбежала. Я ей велела Лесавичу наказ передать, дабы с дружиной в Муром явился. А князю пожаловалась, что холопка из-за его охальников убегла. Мы дальше двинулись, а в Муроме я стала припасы к свадьбе требовать. Тряпки, украшения. Предложила там в святилище и обряд провести. Пока сбирались, и Лесавич примчался. У себя дома Рюрик меня, может статься, и в порубе бы держал. Да Муром не его крепость, на постоялом дворе жили. Мои дружинники приехали, постоялый двор заполонили — тут я просто собралась и уехала. Чего они могли поделать? Сечу в стольном городе устраивать, дабы родовитую боярыню силком под венец затащить? Так ведь княжеская дружина быстро бы осадила. Чай, не в диких странах живем. Я и твоих коней забрала, и саблю, и вещи, какие были. Рюрик ведь торкам всё, кроме оружия и лошадей, отдал. Оружие для своей дружины оставил, а коней они на ладьи взять не могли. Уж не ведаю, сколько он за это получил, как урядился… А гнаться он за мной побоялся. Лесавич, умница, всех до единого ратников привел. Посему силы у нас получились равные. Вот так, ведун. Так моя свадьба и закончилась. Не ведаю, что далее будет. Того, что я сделала, князь Керженецкий никогда забудет, не простит. Найдет способ поквитаться.
— Не найдет.
— Почему?
— Голова для этого нужна, Верея. А ее, родимую, я князю Рюрику третьего дня отрезал. Уж больно фантазии в ней бродят нехорошие.
— Ну, — пожала плечами Верея. — Тогда не так обидно… Только… Понимаешь, Олег. Тогда, на Смородине. И потом… Мне свою честность и любовь князю доказывать пришлось… Всячески… Уж не знаю, простишь ли меня за это… Я так испугалась… Так испугалась… Прости.
— Девочка моя… — Ведун протянул руку, погладил ее кончиками пальцев по щеке, по губам, по шее. — Ты самая прекрасная из женщин, единственная моя.