Кровавый апельсин стр. 100
— Что ты думаешь?
Он улыбнулся. Его тонкое ироничное лицо выглядывало из воротника черного резинового комбинезона.
— Ну, — рассуждал Чарли, — существует просто тактика, но есть и тактика устрашения.
— Совершенно верно, — сказал я.
— У нас есть официальный спонсор, — заметил он. — И мы не обязаны платить в случае неудачи.
— Как далеко нам до стартовой линии?
Чарли замерил скорость и направление ветра, сверился с компасом. Черные цифры секундомера на экране из жидких кристаллов продолжали неумолимо бежать: три минуты пятнадцать секунд, три минуты десять секунд...
— ...Девять, — отсчитывал Чарли. — Восемь. Три минуты до линии. Шесть...
Он наклонился над главной лебедкой и запустил ее. А я включил гидравлическую систему грота-шкота. Он еще не окончил работать с лебедкой, а «Апельсин-2» резко прибавил скорость. Я поднял грота-шкот. Чарли выпрямился и сказал:
— Ноль!
Я чувствовал власть штурвала, в то время как «Апельсин-2», держась круто к ветру, мчался как стрела к бело-голубому судну организационного комитета, стоящему на якоре с подветренной стороны линии. Белые паруса приближались с ужасающей скоростью. Я взглянул на Чарли.
— Держись на скорости двадцать один узел, — сказал он, — и все будет в порядке.
Цифры на лаге показывали: 20, 21, яхта все ускоряла ход. Я сделал пару качков на гидравлической системе, чтобы поднять гик на один-два дюйма и дать парусу чуть
повернуться.
Сигнальное устройство на главном парусе неистово трепыхалось. Наконец скорость достигла двадцати одного узла.
— "Апельсин-2" хочет двигаться быстрее, — сказал я.
— Держи скорость, — напомнил Чарли.
Мы были уже рядом с другими, идя между катамараном, на котором еще только пытались поднять главный парус, и древней «Вестерли», паруса которой были на первый взгляд закреплены так плохо, что, очевидно, ей трудно было вообще добраться до линии старта. С других яхт люди поворачивались нам вслед, и порой казалось, что вот-вот кто-нибудь из этих любопытных сломает себе шею. Мы попали в самую гущу яхт, но беспорядочная толчея объяснялась не столько количеством, сколько разницей их курсов, которые придут в норму только тогда, когда мы по сигналу стартовой пушки пересечем линию.
Чарли находился с подветренной стороны, не сводя глаз со светящегося пятна прибора.
— Сорок секунд! — крикнул он.
Лаг показывал 20,65. Когда же мы вышли из области ветровой тени высокого катамарана, на нем появились цифры: 21,31.
— Нам режут курс справа! — завопил Чарли.
Я мягко повернул штурвал влево и тотчас почувствовал, как ветер наполнил паруса. По правому борту в пяти ярдах от нас промчалось полутонное судно с огромным мрачным мужчиной на борту. Я взял курс бейдевинд, палуба выровнялась, движение снова стало ровным и устойчивым. Мы проходили в самом центре скопления яхт.
— Двадцать секунд, — считал Чарли.
Ниже по ветру целая флотилия скопилась возле линии, носами к морю. Двадцать или тридцать яхт дрейфовали с наветренной стороны в ожидании более удобного позднего старта. Среди всех возвышалась мачта с прикрепленным к ней парусом Кевлора. Пара яхт позорно удирала. Внезапно пространство разделилось надвое, и посредине открылась полоса чистой зеленоватой воды. Ниже, в центре этой полосы, вспарывая волны своим изумрудно-зеленым корпусом, шла яхта, принадлежавшая Жан-Люку Жарре.
— Десять секунд, — сказал Чарли.
Даже не задумываясь, я точно знал, что задумал Жарре. Он хотел протиснуться в пространство между нами и яхтой организационного комитета гонок, перехватить наш ветер и закрыть