Кровавый апельсин стр. 110
никого не было.
Ничего не произошло.
На церковных часах пробило десять. Потом половину одиннадцатого. Вокруг было темно, по небу с запада медленно ползли облака. Послышался громкий звук работающего мотора. Я уткнулся лицом в траву. По дороге, идущей вдоль набережной, проехал мотоцикл. Парень и девушка. Ни шлемов, ни фар. До меня доносились их хихиканье и смех, потом они растворились в темноте по дороге к морю.
Прошло еще полчаса. Я уже начал замерзать. Умолкли последние птицы, а в деревенских домах один за другим гасли в окнах огни.
По дороге позади меня проехал грузовик, отбрасывая в темноте желтый свет фар, от которого ложились
гротескные причудливые тени. Машина остановилась в том месте, где я недавно ставил свой «ягуар». Открылась дверца. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Послышались тяжелые шаги. Мое ухо уловило звук открывающейся на чехле лодки застежки-"молнии": в ней что-то искали. Человек возвратился к автомобилю. Что-то бросили на пассажирское сиденье: сверток. Отлично, подумал я, значит, ты один. Сейчас-то я все и выясню.
Приподнявшись на руках, я приготовился к броску вперед. В этот момент что-то мелькнуло у меня перед лицом, и тугая лента охватила шею. Я попытался просунуть под нее пальцы и ослабить давление, но лента входила все глубже и глубже, а пальцы лишь скользили по ее поверхности. В ушах зашумело, вены в голове кричали от избытка крови. Окружающий мир стал застилаться кровавым туманом. Я попробовал было закричать, но губы отказались мне повиноваться. Вся кровь прилила к голове, весь воздух находился за пределами моих легких. Внутри меня голос твердил: идиот, идиот, идиот. Потом красный туман сменился черным, черным, черным... И я провалился в пустоту.
Глава 30
Сквозь черную завесу пробивались голоса. Я не мог четко их слышать, не мог видеть, кому они принадлежали. Моя шея болела. Попытавшись сглотнуть, почувствовал во рту вкус крови и боль. Мое тело казалось разорванным на части. Ступни тоже были как оторванные, они лежали рядом с ногами. Колени болели. И руки. Мои руки были возле ушей, вытянутые, как у прыгуна в воду. Что-то тяжелое дивило на грудь.
Я открыл глаза. Я был осыпан кусочками бумаги. Мягкими, белыми, легкими, как снежинки. Вначале я не узнал их, потом вспомнил. Это были листы из телефонного справочника, из которых я сделал подобие десятифунтовых купюр и уложил в пакет. Кто-то осыпал ими мою голову. Тот, кто увидел, что это не деньги. Я попробовал повернуть голову, но шея онемела, попробовал крикнуть: «Нет!» — но голос не слушался меня, из горла вырвался только тонкий свист. В любом случае смысла в разговоре не было.
Кто-то привязал меня к лодочному прицепу — ногами к номерной пластине. Связал запястья и намертво приковал к мачте. Тело поддерживалось полосой металла, служащей ребром прицепа. Балки, предназначенные для опоры лодки, впивались мне в лодыжки в трех-четырех дюймах от веревок. Было очень неудобно. Да это изначально так и было задумано. Любой человек, у которого хоть немного работают мозги, понял бы, что кто-то решил разорвать меня на части и что он еще не начал этого делать.
Взревел мотор, в лицо ударил выхлоп газа. Прицеп медленно тронулся по дороге в сторону моря. Я заскользил боком, привязанный за