Круги в пустоте стр. 18
ж, тогда пойдем запишемся.
Они направились к сидящему за столиком старичку, что-то принялись говорить, дали мелкую монетку, старичок тут же, выхватив верхний лист из стопки, принялся скрипеть пером и скрипел в течение минут пяти. Митьке эти минуты показались вечностью. Он стоял сейчас на грязных досках, на нем не было ошейника (тот сняли, выводя его из сарая) и по идее он мог бы сейчас рискнуть — юркнуть в толпу, опрометью метнуться в ближайший переулок, а потом… потом будет видно. И был краткий миг, когда он едва не рванулся. Но — не смог. Предательская слабость в коленках. И тут же он принялся убеждать себя, что бежать бесполезно. Во-первых, его сейчас же схватят или подстрелят — стражники-то никуда не ушли, вон стоят возле сарая, болтают и ржут как кони. Анекдоты, небось, травят. Ржут-то они ржут, а ловить убегающих рабов наверняка обучены. Во-вторых, даже если он прорвется сквозь толпу — что дальше? Он не знает города, он попросту заблудится в этих похожих одна на другую кривых улочках, и никто ведь его не спрячет, не укроет, никому не нужно неприятностей с законом. В-третьих, объявят розыск. Нет ничего глупее, чем бежать сейчас. Вот потом, когда он освоится в этом мире, обзаведется знакомствами, деньгами, тогда и стоит попробовать. А сейчас… Но он и сам понимал, что мудрыми рассуждениями всего лишь прячется от собственного страха. К чему оправдания? Не смог, струсил — значит, не смог. Теперь надо молча принять собственную судьбу.
— Подойди сюда, мальчик! — строгим голосом велел ему купец. — Назови свое имя, как требует того ритуал.
— Митька, — слово вылетело изо рта раньше, чем он успел подумать, стоило ли называть настоящее имя, не лучше ли было назваться как-то… более по-местному.
Старец за столиком быстро нацарапал несколько закорючек своим раскрашенным в цвета радуги пером и возгласил неожиданно звучным голосом:
«Настоящим свитком удостоверяется, что раб по прозванию Митика, четырнадцати лет от роду, в кости тонок, ростом три локтя и половину ладони, с волосами прямыми, светлыми, глазами серыми, приобретен состоящим на государевой службе кассаром Хартом-ла-Гиром в граде Ойла-Иллур восьмого дня месяца Малой Воды в год шестнадцатый от воцарения великого государя нашего Айяру-ла-мош-Ойгру, да продлят боги его земное существование и введут в свой светлый чертог после, с уплатой положенной в государеву казну подати, что и заверяю малой печатью я, ничтожный писчий левой руки Сиуру-Хмайо. Дано восьмого дня месяца Малой Воды в год шестнадцатый от воцарения великого государя нашего Айяру-ла-мош-Ойгру, да продлят боги его земное существование и введут в свой светлый чертог после».
— Ну и ладно, — усмехнулся новый Митькин хозяин, пряча свиток в кошель. — Удачливый ты человек, Айгъю-Хоу, пятнадцать монет вот получил там, где красная цена одиннадцать. А вот за что я отдал эти монеты? Гляди, купец, если твои слова о превосходных качествах этого невольника окажутся ложью… тогда тебе придется дать некоторые объяснения в государевой Палате Наказаний.
Купец нервно вздохнул.
— Не желаете ли, господин, ошейничек приобрести? — только и спросил он. — Или вы его так поведете? За три медяшки бы уступил.
— Благодарю, любезный. Не требуется. От меня, знаешь ли, сбежать сложно, а дома я подберу паршивцу соответствующую сбрую. Ну что, мальчик, — положил он руку на