Круги в пустоте стр. 51
я, наверное, постарше буду твоего папы, и я бы никогда свою дочку одну не оставил.
Он вздохнул. Своей дочки у него не было и не будет уже никогда. Что ж, удел мага есть удел мага. При Малом Посвящении дается обед безбрачия, и назад уже хода нет. Конечно, утешаться с женщинами в принципе не возбраняется, но ведь это — на одну ночь, и одни лишь Высокие знают, чем эта ночь обернется для той, чьего лица обычно и не видишь. Лучше бы, конечно, ничем, маг должен принадлежать лишь Высоким и Тхарану, и больше никому. Полагалось и специально позаботиться, дабы ночная подруга не понесла во чреве. Слово «разделения», простое заклятье. Только оно не всегда срабатывает. Жаль… Ибо маг, у которого есть ребенок, родная кровь, — уязвим. Ребенка можно забрать и с помощью не особо сложных ритуалов установить через его душу канал воздействия. И тогда все тайны мага — уже не только его тайны, и тогда сила его может быть изъята в самый решительный момент… нет, маг, имеющий ребенка, должен уйти. Если он не продвинулся дальше Малого Посвящения и не был задействован ни в чем особо серьезном — ему, возможно, позволят уйти в деревенские колдуны или в знахари при каком-нибудь незначительном храме. Но после Малого
Посвящения Тхаран не будет рисковать, и незадачливому брату придется лечь на жертвенный алтарь, дабы предстать с повинной головой в руках пред Высокими, имеющими решать о его посмертной участи.
— Ну не всегда это возможно, Константин Сергеевич! Ну вот представьте, инфаркт у вас, в больницу попали — и что тогда? Кто будет вашу дочку из института встречать? Нет, остается положиться лишь на Господа Бога нашего, — она невзначай коснулась мерцающего в вырезе блузки крестика. — На все ведь Его воля, так чего же бояться?
Хайяар скривился, точно прожевал ломтик лимона.
— Ты действительно так думаешь, Анечка? — глухо спросил он.
— Да, конечно. А вас это удивляет?
— Удивляет? Пожалуй, нет. Каждый верит в то, чему учили его с детства, что вошло с молоком матери. Разве не так?
— Не знаю, — пожала плечами Аня, — у меня родители неверующие. Я сама… Еще в десятом классе крестилась.
— И что же? — хмыкнул Хайяар, — сильно ли это отразилось на твоей жизни?
— Конечно, — подтвердила Аня. — Раньше, понимаете, я жила… ну как все. Школа, потом будет институт, работа, муж, дети, магазины, грядки, пенсия, больница, крематорий. И все, и больше ничего, и в этом вся жизнь. Но это ведь ужасно! Я не права, да?
— Напротив, Аня, — помолчав, отозвался Хайяар, — как раз тут ты права. Это ужасно. Но что же изменилось? К магазинам и грядкам прибавились воскресные службы и посты, вместо косметики дома появились иконы?
— Это все внешнее! — горячо возразила Аня. — А главное в душе. В Евангелие, между прочим, сказано — царствие небесное внутри вас есть. Я теперь знаю, зачем живу, я такие глубины ощутила внутри…
— Что, познала истину? — скептически прищурился Хайяар.
Аня задумалась.
— Ну не целиком, конечно. Истина — это Христос, а чтобы его познать, надо всю жизнь к Нему стремиться, соединяться с Ним в таинстве евхаристии, очищать душу покаянием. Это не бывает сразу, это узкий путь, до гроба.
— Хм… Слова, конечно, красивые, — протянул Хайяар, — но