Крылатые танки стр. 2
чести пролететь над Красной площадью. С земли за нами будут следить те, чьими руками создана грозная авиационная техника. Каждый из нас жил уверенностью выдержать предстоящий экзамен на боевую зрелость.
Штаб воздушной армии находился на Центральном аэродроме. В приемной адъютант сказал мне:
— Командующий занят.
— У меня срочное дело, — пояснил я.
— Все равно подождите, — ответил он, снимая трубку зазвонившего телефона. Когда адъютант, увлеченный разговором отвернулся, я тихо скользнул в кабинет командующего.
Виктор Александрович Хользунов сидел за столом, склонившись над картой.
Вскинув на меня глаза, спросил:
— Что случилось? — И торопливо добавил: — Садитесь, рассказывайте.
Я подробно изложил командующему историю с заместителем командира эскадрильи Голубенковым. Внимательно выслушав меня, он удивился:
— Неужели так вот просто взял и отстранил?
— Выходит, так. Даже с врачом не посоветовался. Командующий задумчиво шагнул к открытому окну. Свежий ветерок колыхал шторы, медленно приподнимая листки календаря. Вот словно нехотя показалось красное число. Первое мая! Меня словно подхлестнуло:
— Товарищ командующий, неужели по чьей-то прихоти Голубенков не полетит на парад?
— Полетит, полетит, — успокоил меня Хользунов. — А первое место сумеете занять?
— Мы сделали все для того, чтобы никому его не уступить.
— Ну и молодцы, — улыбнулся Виктор Александрович, подавая на прощанье руку. — А комбригу передайте: ведущих звеньев не менять, полком вылетать на парад в прежнем составе.
В штаб бригады возвращаюсь на предельной скорости. Спешу, чтобы упредить полковника Казьмина. А то вдруг вызовет Голубенкова и объявит ему свое совершенно необоснованное решение.
В коридоре перед кабинетом комбрига встречаю Голубенкова. Спрашиваю:
— Что вы здесь делаете? Почему не отдыхаете?
— У меня впереди сплошной «отдых».
— Не знаю, о каких курортах вы мечтаете перед воздушным парадом.
— Мне лететь не придется.
Значит, я опоздал. Ему уже объявили. Стараясь показать, что ничего особенного не случилось, я строго заметил ему:
— На службе не до шуток. У комбрига были? Что он сказал?
— Он сказал, что у меня бледное лицо, что я, видимо, нездоров. Ну и… отстранил от полетов, — дрогнувшим голосом заключил Голубенков. Глаза у него повлажнели. Я хорошо знал характер этого летчика. Никакая физическая боль не выдавила бы у него слезу. Но душевные муки бывают намного сильней.
— Не огорчайтесь, капитан, — успокоил я его. — Вы остаетесь в парадном расчете. Вот вам моя рука.
Через день после разговора в штабе бригады я заглянул на аэродром, чтобы повидать капитана Голубенкова. Нашел его в кругу летчиков. Он рассказывал какую-то забавную историю:
— А вот еще случай. Медведя научили летать.
— Как так? Неужели? — послышались удивленные голоса.
— Очень просто, — с серьезным видом продолжал капитан. — Садится медведь в кабину и по команде запускает мотор. «Выруливай!» — Выруливает машину на старт. «Взлет!» — Взлетает. «Левый разворот!» Ну и так далее.
— Э-э-э, неправда, товарищ капитан! — возражает кто-то. — В воздухе не услышишь команду, поданную с земли.
— Конечно, не услышишь, — соглашается Голубенков. — Потому и обучили попугая подавать команды. Сажали его в кабину, и он выкрикивал: «Взлет!», «Разворот!» и тому подобное. Года два так летали. Слетанная получилась пара. Но однажды…
Капитан сделал небольшую паузу и, когда смех окружающих его летчиков утих, продолжал:
— Однажды полетели они в зону. И посыпались одна за другой команды: «Петля!», «Разворот!», «Петля!» То ли из-за больших перегрузок, то ли по какой-то иной причине попугай вдруг забыл слово