Крысолов. На берегу стр. 569
прямого назидания в рамках романа-предупреждения. Правда, все подобные суждения переданы действующим лицам, воспринимаются как их личная эмоциональная реакция на события и поэтому не производят впечатления чего-то неорганичного, чужеродного для поэтики романа.
Наконец еще одна немаловажная особенность. Гибель человечества дана в романе крупным планом, через описание последних месяцев жизни и ухода в небытие нескольких людей если и не идеальных, то, безусловно, симпатичных, достойных и по-своему прекрасных, потому что в каждом из них персонифицированы простые, исконные и пока единственные в мироздании человеческие ценности. Исчезновение человека, по Шюту, — это прежде всего исчезновение целой телесно-духовной вселенной, нравственно-интеллектуального космоса. Интуитивная догадка, что это так, и лежит, возможно, в основе странных, на взгляд нормального человека, поступков некоторых действующих лиц — вроде верности сгинувшей в северном полушарии жене. Дух так же противится уничтожению, как и плоть, и так же торопится запечатлеть себя вопреки неминуемому: «Просто я до самого конца хочу поступать, как должно».
В книге о настоящей войне («Крысолов») перед героями маячит надежда на спасение, развязка их судьбы непредсказуема. В книге о войне вымышленной («На берегу») конец однозначно предвидим и неизбежен, выхода нет, надежды тоже. Обозримое будущее представлялось писателю чудовищней всех ужасов пережитого прошлого и длящегося настоящего. Глядя из сегодняшнего дня, можно, разумеется, видеть, что Невил Шют
не был свободен от известных иллюзий и стереотипов политического мышления своего времени — читатель их отметит, но проницательности ему было не занимать. Впрочем, малый налет сентиментальности и старомодной чистоты рисунка с течением лет придает его лучшим книгам своеобразное очарование, а уж мастерство рассказчика и честность художника не дают им кануть в забвение. Бестселлеры тем хороши, что их читают многие. Можно надеяться, что романы Шюта будут читать и тогда, когда обе мировые войны еще больше отдалятся во времени, а ядерное противостояние отойдет в глубокое прошлое: как-никак, люди во всех поколениях любят драматические истории и страшные сказки.
Если же читать его будет некому, значит, здравый смысл не сумел, говоря словами персонажа из романа «На берегу», «просветить людей, отучить их от тупоумия». В таком случае Невилу Шюту останется лишь грустно поздравить самого себя с воплощением еще одного его провидения — там, откуда он наблюдает за нашей маленькой Землей.
В. Скороденко.
1
Псалтирь, 120, I (Песнь восхождения).
2
«У бедолаги» (букв. «У несчастного черта», фр.).
3
Консьерж, привратник (фр.).
4
Ла-Манш (фр.).
5
Гнусной (фр.).
6
Ваш сын (фр.).
7
Сударыня, мой сын погиб. Его самолет сбили над Гельголандом (фр.).
8
Да, конечно, это очень легко (фр.).
9
И она пойдет (фр.).
10
Внимание (фр.).
11
Гнусные боши! (фр.).
12
Товарищем (фр.).
13
Старший военный врач (фр.).
14
Маленькую; здесь — крошку (фр.).
15
Это танкетка (фр.).
16
Малыш (фр.).
17
Булочек (фр.).
18
Грузовики (фр.).
19
Муниципалитет (фр.).
20
«В связи с военным положением» (фр.).
21
Смотрите… вот Жако (обычная кличка мартышки, фр.).
22
Что мсье сказал? (фр.)
23
До свидания, мсье. Счастливо (фр.).
24
Выходите, мсье (фр.).
25
Ведающего перевозками (фр.).
26
Бедная детка (фр.).
27
Успокойся, крошка (фр.).
28
Шина. Выходите все (фр.).
29
Он — англичанин (фр.).
30
Вон там. Три самолета (фр.).
31
Немцы! (фр.)
32
Конечно, мсье (фр.).