Ксенофобы стр. 96
Как и Синклер, он отказался от своего поста в Гвардии Гегемонии, после того, как избиратели его округа отдали за него голоса как за депутата Конгресса, но в отличие от генерала он не согласился на новую должность в армии конфедератов. Насколько Катя могла судить о его компетентности в военных вопросах, он был и оставался дилетантом, так что шаг этот был вполне оправдан.
– Все это может и так, – высказался Мор-тон, – но найдутся и такие, кто скажет, что, коль скоро у них нет никаких гражданских прав, у них не может быть и соответствующих обязательств перед Конфедерацией… таких, как борьба за
свободу, суть которой они и не понимают толком, и никогда и не рассчитывали обрести ее.
– Да как вы можете быть настолько нетерпимыми, как можете вы так лицемерить… – не выдержав, взорвалась Катя.
Синклер предостерегающе поднял руку.
– Тише, тише, Катя. Никто здесь не считает, что геникам не должно быть предоставлено право сказать свое слово.
– Мы не собираемся ни лицемерить, ни проявлять нетерпимость, – грубовато возразил ей Мортон. – Мы просто реалисты, люди практические и изо всех сил стараемся найти приемлемый выход в эти сложные времена.
– Совершенно верно, – добавил Крюгер. – В этом вопросе много очень сложных моментов…
– Вы имеете в виду Радугу? – Ей за последние несколько месяцев очень много приходилось слышать о Радуге и о ее ожесточенной междоусобной борьбе с Партией Эмансипации и Свободы, да и не только с ней. – Черт возьми, генерал! Это же люди!
– Опять вы за свое, друг мой, – сказал Крюгер, – вам не так-то легко будет найти себе единомышленников. Во всяком случае, прошу вас все же не забывать, что никто и не планировал делать из них блестящих интеллектуалов, гм, скажем так, да и нет у них киберпротезов. Насколько полезными они могут оказаться для нашего дела?
Ответом Кати был лишь ее хмурый взгляд. Крюгер вел себя с ней высокомерно, а Мортон, тот вообще считал ее за пустое место.
– Мне бы хотелось кое-что сказать вам, полковник, – обратился к ней Синклер, вставая. – Как я понимаю, вы уже закончили? – осведомился он у Мортона.
– Конечно, конечно, генерал, – с готовностью согласился тот. – Благодарю вас, полковник, что вы пришли к нам.
Они распрощались, и через несколько минут, когда они оказались наедине в кабинете Синклера, тот с серьезным лицом обратился к ней.
– Катя, я должен сказать тебе, что это был не лучший способ убедить всех в своей правоте.
Катя восприняла эти слова, как будто ее ударили. Если мнение Крюгера, Грира и остальных ее не волновало, то Синклера она уважала.
– Я могу понять способ мышления новоамериканцев, – продолжал он. – В конце концов, я и сам новоамериканец. В нас сидит тот самый эгалитаристский дух наших предков с Земли, из Северной Америки. Наиболее ярко он выражается в нашем неумении испытывать трепет перед теми, кто рангом выше нас. Но, черт возьми, полковник, никогда, слышите, никогда не смейте называть «фанатиком» ни генерала, ни председателя Конгресса!
– Прошу… прошу простить меня, сэр, – ответила Катя. – Я понимаю, что перегнула палку.