Кто не спрятался стр. 72
разврату, бедный Дыскин где-то там бьется, возможно, с железнозубым ящером, тупым и жестоким, как всякое ископаемое.
- Вы позволите от вас позвонить? - спросил я. Здесь и телефон был какой-то невиданный. Кроме обычных десяти цифр еще множество кнопок.
- Это у него память на сорок восемь номеров, - снова угадав мои мысли, объяснил Лев Ильич.
- А для чего тут окошко? - спросил я, набирая рабочий телефон Дыскина и слушая длинные гудки.
- Если нажать вон ту кнопочку, в окошке появится номер, с которого вам звонят.
- И зачем это нужно? - удивился я. В отделении Дыскина нет, надо позвонить ему домой.
- Такие аппараты используют в полиции, на "скорой помощи", в пожарной охране. Для борьбы с хулиганскими звонками. Оч-чень полезная вещь! - Хозяин с удовольствием отхлебнул ликера. - Что же вы не пьете? Пейте!
Дыскин наконец снял трубку, и я сказал:
- Валя, это я. Ну, что Сипягин?
Стопочка коварнейшим образом выскользнула из пальцев Льва Ильича, он попытался подхватить ее на лету, но тщетно: роскошный костюм оказался напрочь залит липким напитком.
- Порядок, - уверенно говорил в это время Дыскин. - Сделали обыск, нашли и сеть, и провода целую бухту. Он пока молчит еще, но это из упрямства. Я
его домой отправил думать до утра. Или он завтра напишет мне чистосердечное, или я не профессор Дыскин!
Что-то творилось с милейшим Львом Ильичом, на нем не было лица. Марина бросилась к нему с салфеткой, стала промокать испачканные места, он вяло помогал ей. Неужели папа так расстроился из-за костюма?
- Сипягин? - повернулся он ко мне. - Вы сказали - Сипягин?
- Да, - подтвердил я. - А в чем дело?
- Как его зовут? - спросил он, и я уловил дрожь в его голосе. - Виктор Андреевич?
- Нет, - покачал я головой, внимательно его разглядывая. - Его зовут не так.
- Слава Богу, - вздохнул он с облегчением. - Значит, однофамилец.
Залившая было его лицо серость уходила. Черты снова стали твердыми, в глаза вернулась ясность.
- Ну-с, что вас еще интересует? - весело осведомился он.
И тут наконец Марина не выдержала. Взяв меня за руку, она сказала, делая ударение на каждом слове:
- Его интересует твоя дочь!
Через две минуты мы неслись как угорелые по улице, через пять минут мы ворвались в мою квартиру, через семь минут лежали в постели. А еще через два часа Марина объявила, что дико хочет есть. Я пошел на кухню и сделал бутерброды себе и ей. Мы сидели, зарывшись с разных сторон под одно одеяло, и она тихо говорила:
- Ты не смейся над ним, он вообще-то мужик неплохой. Это сейчас у нас все шикарно, а ведь раньше было не так. Он во Внешторге работал, и какая-то гадина его подставила, отец не любит про это говорить. Короче, была растрата. В валюте. И он сидел, представляешь?
Я кивнул. Чего ж тут не представлять.
- А мы с мамой одни жили. А потом отец вернулся. И долго не мог никуда устроиться. А ведь у него четыре языка! И вот это эспэ с корейцами. И деньги появились,