Библиотека

Кто твой враг стр. 125

Размер шрифта
-
+
Тема

с ними. Она, похоже, и не подозревала, что ему больше всего хочется зажить семейной жизнью, вернуться к преподаванию.

Норман потянулся за следующим бокалом, и тут его хлопнули по плечу.

Низенький, тщедушный брюнет с мелкокурчавой шевелюрой, в очках с роговой оправой и практически полным отсутствием подбородка злобно скалился. Это был Хейг, социолог. Он хлопнул Нормана по плечу и раз, и два, и три. Норман шатко повернулся.

— Небось воевали в Испании?

Голос у Хейга был пронзительный, трескучий.

— Что-что? — переспросил Норман.

— Вивиан сказала, вы воевали в Испании.

— Ну воевал, — сказал Норман, предвкушая последующую похвалу.

— Это там вас ранило?

— Нет. Я был летчиком.

— Летчиком?

— Канадских военно-воздушных сил. Меня сбили над Ла-Маншем.

Около них кучковались красотки, поэтому Норман был непрочь, чтобы его отрекомендовали получше.

— Не хочу вас обидеть, — сказал Хейг, — но физическая храбрость, по сути, не что иное, как следствие неразвитости.

— Господи, — сказал Норман, — ничего геройского я не совершил.

Хейг резко, точно нож, раскрыл руку, наставил белый, острый, как лезвие, палец на Вивиан.

— Его наградили, так ведь? — спросил он.

— Чистая формальность, — сказал Норман. — Если участвовать в стольких вылетах, награду присуждают автоматически.

— Тем не менее что было, то было: вас наградили.

— Ей-богу, я — кто угодно, только не герой.

— Но когда Испанию разгромили, вы там были?

— Да, только…

— То-то и оно, — сказал Хейг.

— Вы правы, — сказал Норман. — Я — герой.

Хейг отчалил, на губах его играла торжествующая улыбка. И тут Норман впервые осознал, что, с точки зрения Хейга и его присных, он — персонаж, стареющий левак, неудачник и зануда, реликт несуразной эпохи, что-то вроде пианолы. И забился в угол, где было сравнительно пусто.

Сникнув, он притулился в углу, и тут в памяти его всплыло нечто давным-давно вычитанное в каком-то атласе. Неподалеку от острова Ванкувер простирается обширная морская территория, известная, как зона молчания. Туда не проникает ни один звук. Там царит тишина. И так как ни сирена,

ни гонг не предупреждают пароходы об опасных рифах, дно зоны молчания усеяно обломками крушений. Сейчас у нас, думал Норман, не что иное, как эпоха молчания. Время сшибок. Край, усеянный обломками крушений. Время, когда абсолютные ценности заменили предубеждения и позиция по ту или иную сторону фронта, это и время сплотиться. Время, когда героев заменили дутые величины, когда измена, если к ней приглядеться, сходила за верность, а вера, честь, смелость стали разменной монетой ловких политиканов, это и время, когда надо выстоять. Выстоять — вот самая большая доблесть.

Если было время пополнять ряды защитников баррикад, думал Норман, значит, есть время пропалывать свой сад. Валюта революции не в ходу, пока обе тирании накапливают большие бомбы. Каждая эпоха создает свой стиль. И сейчас время бросать монетку в шапку слепого, приобщать широкие круги к стоящим фильмам, время играть в их игры, но совершать свои ошибки, время ждать и время надеяться. Враг уже не всесильный хам справа или бессильный кисляй слева. Ни к одному из сообществ нет доверия. Враг, не разбирая дороги, мчит на тебя с обеих сторон. Врага, пусть он и неразличим, распознать можно. Враг знает, что его дело правое. Знает, что тебе нужно, считает себя выше моральной мелочишки. Чарли промолчал, Джереми распустил язык, Карп наш,

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.