Куда уж хуже стр. 18
я расскажу Энди.
Как порой ошибаешься в людях! Дортмундер сгорбился и приступил к завтраку.
– Но если ты с наваром и на свободе, почему такое грустное лицо? – не унимался Энди.
– Джон, кольцо не столь важно,– добавила Мэй.
– Не для меня,– уточнил Дортмундер.
Энди насторожился, словно белка, услышавшая шум от падающего желудя.
– Кольцо?
Дортмундер внимательно посмотрел на обоих и спросил у Мэй:
– Ты что, рассказала ему не все?
– Я решила, что ты сам захочешь.
– Не захочу.– И Дортмундер запихнул в рот такое количество «Чириоса», которое позволило бы ему не общаться с внешним миром целую неделю.
Так что пришлось Мэй поведать Энди про посылку из «ФедЭкс», кольцо на память о полузнакомом дядюшке, про то, как оно идеально налезло на палец Джона (по крайней мере, она умолчала о том, что кольцо предположительно приносит удачу, за что он был ей признателен), и про то, как хозяин дома на Лонг-Айленде прошлой ночью украл его.
Во время всего рассказа Дортмундер сидел, сгорбившись, мрачно уставившись в тарелку и жуя «Чириос», и будь он проклят, если Энди все это время не усмехался.
– М-м-м,– выразил он свое мнение с набитым ртом.
– Джон, что, все так и было? – воскликнул Келп.– Этот парень снял кольцо прямо с твоего пальца?
Дортмундер пожал плечами и продолжил жевать.
Энди рассмеялся. Вот гаденыш!
– Мне очень жаль, Джон, но неужели ты не видишь, как это смешно?
Сволочь. Дортмундер жевал.
– Я имею в виду выражение «попался, который кусался». Ты кусался, ты и попался.
– Энди, я не думаю, что сейчас Джон способен оценивать юмор,– осторожно заметила Мэй.
– Да? Тогда ладно. Сообщи мне, Джон, когда будешь способен, потому что это действительно смешно. Возможно, этого не следует говорить, но тот парень оказался не промах. Похоже, ом получил изрядный кайф.
– Мм-м-нн-мм,– добавил Дортмундер, что означало: «И мое кольцо».
– То, что ты не хочешь об этом говорить, я могу понять. В конце концов, он сделал из тебя идиота, оскорбил, выставил на посмешище...
– Энди,– вмешалась Мэй, по-моему, Джон сейчас ударит тебя ложкой.
– Но,– моментально сориентировался Энди, меняя тему разговора,– я приехал не из-за этого. Появилось одно дельце, которое тебя, возможно, заинтересует. Оно связано с морской контрабандой изумрудов из Колумбии. Балетная труппа, которая их везет,будет выступать в консерве, и я считаю...
– Где они будут выступать? – удивленно переспросила Мэй.
– В консерве,– повторил Энди.– Бруклинской Консерватории. Там идут многие шоу, которые не подходят для Бродвея,– то ли потому, что они не используют дым-машины, то ли потому, что слишком большие для тамошних сцен. В общем, эта балетная труппа...
Энди заливался соловьем, описывая американскую культуру, историю развития балета в Новом Свете и значение добычи изумрудов для экономики Колумбии, пока Дортмундер, наконец, не проглотил свой «Чириос», запив его кофе, и не заявил:
– Нет.
– Что «нет»?
– Никаких изумрудов, никакого балета, никаких консервов, короче, ни-че-го!
– Но почему?
– Потому что я буду очень занят.
– Да? И чем же?
– Моим кольцом.
Мэй и Энди уставились на Дортмундера.
– Джон, кольца у нас больше нет,– напомнила