Купол на Кельме стр. 322
задумываясь. Ирина думала за двоих. По многу раз она взвешивала каждое слово, каждый жест и каждый взгляд Толи, терпеливо ожидая, чтобы сказаны были самые значительные слова.
Ирина любила представлять себе, как это произойдет. Это будет вечером в садике на Большой Полянке, обязательно в том садике, где они прощаются на полутемной дорожке, возле клумбы с душистым табаком. У Толи будет напряженное лицо и морщины между бровями. В этот вечер он будет хмурый и неразговорчивый. Она простится с ним, а он все еще будет мяться, удерживая ее за руку, потом неожиданно скажет, что он вообще не хочет прощаться, что они должны быть вместе всегда…
Это «всегда» словно ключ отомкнет им души. «Нам надо серьезно поговорить», – скажет Ирина и возьмет Толю под руку. Они будут ходить до утра по ярко освещенным пустым набережным, и Толя будет слушать, а Ирина рассказывать. Напомнит об их первой встрече, и о второй, и о всех последующих, расскажет о том, что она думала и что чувствовала, что ей нравилось и чем она бывала недовольна и что должен Толя исправить в себе, чтобы стать не только самым любимым, но самым лучшим. Почему-то в мечтах Ирины говорила она, а Толя молчал и соглашался. Наяву получалось наоборот. Но она продолжала копить речи для самого значительного дня.
3– Почему ты злишься на людей? – спросила Ирина однажды. – Что они сделали тебе плохого?
– Злюсь? – воскликнул Толя. – Я выше этого. Люди есть люди, они подобны заводным игрушкам. У каждого снаружи лакированная крышка, а внутри тайные пружинки. Все дело в том, чтобы подобрать ключик к заводу. Я не злюсь, я подбираю ключики.
– А ко мне ты уже подобрал?
– К тебе, Ирочка, нет. Ты цельнолитая – у тебя все снаружи, внутри ничего не таится.
Цельнолитая! Пожалуй, Толя дал правильное определение. Может, потому и тянулся он к Ирине, что она была цельнолитая, не похожая на него.
Толя держался так уверенно, разговаривал с таким апломбом, и никто не подозревал, что душу его гложет червь беспокойства. Толя не верил в самого себя. Точнее, он верил в свою способность организовать, уговорить, устроить и не верил, что он может что-нибудь сделать. Неприятно считать себя хуже других. И в утешение себе Толя полагал, что и другие ничего не делают, только сами себя хвалят, и самое нужное в жизни – вовремя сказать подходящие слова. Потому и жило в нем беспокойство: вдруг он ошибется, скажет случайно что-нибудь не так, а другой случайно именно так, как надо. Его отстранят, перестанут заказывать обзорные доклады, рецензии и статьи о происхождении гор и материков. Жизнь, построенная на удачных словах, представлялась Толе лотереей.
Уравновешенная Ирина была как якорь спасения в зыбком мире слов.
«Цельнолитая. Никогда не взлетит, но зато и не лопнет, как пузырь», – думал он.
Толя посмеивался над работягами, но в душе завидовал им. И Маринова он уважал по-своему. Именно он послал Ирину к Маринову, сказав ей при этом:
– Неотесанный человек и наивный, кандидат донкихотских наук. Берется за самое непонятное, обязательно шею сломит. Но учиться у него стоит… А служить я тебя устрою к другим – поумнее.
4Всю зиму тянулись споры вокруг экспедиции Маринова, и большей частью
сотрудники