Кусатель ворон стр. 15
копает-копает, пятый год на одном месте копает, а у копщиков на берегу речки особнячки, особнячки…
Лаура Петровна прищелкнула языком. Это явно означало следующее – «не жалеешь ты свою мать, Виктор».
– Оставим земснаряд, – отмахнулась Лаура Петровна. – У меня к тебе дело.
У меня заныл палец.
С ним это всегда так, сидит себе в кроссовке тихо, помалкивает, а потом вдруг раз – и заболевает. Да так, что вот хоть в окно при дамах прыгай.
– В Департаменте образования вскрылись недостачи? – поинтересовался я.
– Нет, не вскрылись… То есть какие у нас могут быть недостачи? Ты это брось, Виктор, брось.
Лаура Петровна огляделась еще раз, то ли скрытую камеру искала, то ли просто привычка.
– Другое дело у меня к тебе, Виктор. Ты…
Лаура Петровна замолчала.
– Что ты на меня так смотришь? – спросила она.
– Да я не смотрю. Просто мне показалось… Неужели Пашу похитили пришельцы?
– Больной, – вздохнула Лаура Петровна. – Лечиться надо.
Палец у меня просто взвыл. Я не утерпел, стащил кед, стащил носок и начал пальцем вращать, чтобы хоть как-то убрать боль.
– Серьезно больной, – добавила Лаура Петровна.
Но на палец почему-то смотрела долго, потом взяла себя в руки и вышла. А я прижал палец к холодной батарее и поглядел в окно.
Пыль на улице поднялась, закрутилась в задумчивую расплывчатую восьмерку, рассыпалась в отдельные вихри, улеглась так же неожиданно, и я увидел. Там, среди рыжих уличных собак, среди песка, оставшегося от дна древнего моря, стоял человек, которого я начал уже забывать, почти забыл, лицо во всяком случае точно.
Призрак…
Я зажмурился, помотал головой и открыл глаза. Призрак рассосался.
Глава 3Немного про меняМоего далекого предка действительно покусали собаки, давно, еще в девятнадцатом веке, в пору надежд в веру торжества человеческого разума, в пору просвещения и прочего стимпанка. Так что сказать, что журналистика ворвалась в мою жизнь уж совсем неожиданно, нельзя. Впрочем, все по порядку.
Начну, пожалуй, все-таки с себя.
Как-то раз у меня врос ноготь на большом пальце левой ноги. Вполне себе рядовое происшествие, будничное, можно сказать, повсеместное, пойди найди человека, у которого хоть раз не врастал бы ноготь? Вот и у меня врос.
Ну, врос и врос, особого внимания на это обстоятельство я не обратил, не в первый, чай, раз.
Однако через неделю я обнаружил, что ноготь причиняет беспокойство. Причем серьезное. Ноготь болел настырно и как-то рывками, точно в палец вворачивали саморез. Городскую поликлинику, как назло, закрыли на ремонт, и оказать помощь на месте мне не смог никто. Мать, глядя на мои страдания, пригласила колдунистого дядьку, который лечил зубы, сводил бородавки и умел заговаривать фурункулез. Дядя зажег лучину, рекомендовал распарить ноготь в бане, а потом вырвать его с корнем. Так мы и сделали. Только ноготь не вырвался, сколько ни тянули. Дядька тянул, я орал, мать уговаривала меня потерпеть, в конце концов они оторвали мне половину ногтя, но это совсем проблему не решило, если не усугубило.
Ноготь продолжал врастать, я продолжал мучиться. В определенный момент я вдруг стал явно ощущать, что ноготь завладел всеми моими мыслями, я думал только о ногте, о том, как бы его выдрать, о том, как наладится моя жизнь после того, как я