Библиотека

Квадрат смерти стр. 2

Размер шрифта
-
+
Тема

когда каждый из них получил бескозырку без ленточек и новенькую винтовку, а наука началась со строевой подготовки.

— Знаете, хлопцы, поначалу Севастополь показался мне маленьким и некрасивым, — признается Николай. — Эти каменистые крутые улочки с каменными или глинобитными домишками, эти маленькие дворики, в которых вечно сушатся бычки и прочая мелочь, напоминали рыбачий поселок. А нашего училища и вовсе не было — голый пустырь недалеко от Стрелецкой бухты. И море я впервые узрел, когда нас прямо с вокзала пешим порядком привели в казарму училища имени ЛКСМУ. Море я увидел за стенами казармы. Стою и глазам своим не верю. Никогда не видел столько воды. Родом я из Алма-Аты, жил, можно сказать, на склоне Заилийского Алатау, откуда до моря ехать и ехать.

— Хлопцы, — говорю, — что-то у меня с глазами — другого берега не вижу!

Парни хохочут:

— Другой берег, Коля, в Турции.

— А я вспоминаю, — говорит кто-то, — как мы жили в палаточном городке и в осенние ночи, когда задувал норд-ост, натягивали на себя, кроме одеял, по три матраса. Но к утру все равно зуб на зуб не попадал…

— И все же никто не унывал. Не так ли? — откликается Семен Хигер — друг Николая, бывший детдомовец. — Никто не жаловался, и письма домой посылали самые что ни есть

бодрые.

— Как же! — подхватывает Николай. — Мол, не жизнь тут у нас, а сплошная романтика. «Завтра уходим в море…» — и вкалывали, как черти, на стройке учебного корпуса, а потом и спального. А мамы отвечали: «Сынок, на море сейчас, должно быть, сыро, так ты не стыдись и одевайся потеплее…»

— Ах, эти бедные, милые мамы… — слышен насмешливый голос юного курсанта.

— Что улыбаешься! — вдруг сердится Семен Хигер. — Мама! В детдоме завидовали тем, кто имеет маму.

Наступает неловкое молчание. И чтобы сменить тему, Николай вспоминает, как проходил первый морской поход на крейсере.

— Помните, хлопцы, как только вышли, начался шторм. Крейсер качало, бортовая, особенно килевая, качка выматывала новичков, многие ходили зеленые, как привидения. Но через два дня море притихло. Мы сразу вообразили, что крещены самим Нептуном, и с этого дня уже считали себя настоящими моряками. Но когда сошли на берег, то вдруг почувствовали, что земля не только круглая, но еще и вертится. Галилей был совершенно прав.

В курительной еще звучит смех, когда входит Михаил Лопатко. Все бросаются к нему: он только что из экзаменационной.

— Ну, что?

Обычный в таких случаях вопрос. И неожиданный ответ:

— Товарищи мичманы, какие вы знаете оперы Римского-Корсакова?

Николай становится в позу и вполголоса (через коридор ведь экзамены) напевает лирическое ариозо Мизгиря «На теплом синем море…»

— «Садко», «Ночь перед рождеством», «Царская невеста», — перечисляет Николай.

— Все это общеизвестно, — пренебрежительно поводит могучими плечами Лопатко.

— А тебе нужны неизвестные оперы Корсакова? — щурится Николай. — Тогда обратись в Союз композиторов…

— Интересно, начальника тоже пошлешь в Союз композиторов? — усмехается Лопатко.

Капитан первого ранга — начальник училища, строго экзаменует. Оказывается, именно он и задал на экзамене курсанту вопрос об операх Римского-Корсакова.

— Советский моряк должен быть человеком широко образованным. Ясно? — говорит Михаил Лопатко.

— А тебя о чем спрашивали? — допытывается Семен.

— Попросили показать на карте путь эскадры Рожественского, — отвечает Лопатко. — Я показал. Тогда спросили про оперы. Я назвал «Снегурочку». «Это все?»

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.