Лазарева суббота. Расказы и повести стр. 356
пятидесятых я получил благословение на это митрополита Ленинградского и Новгородского Григория. Он поинтересовался, почему я принимаю сан, будучи человеком, уже утвердившимся на инженерной стезе. Я ответил, что единственная причина – моя любовь ко Господу нашему Иисусу Христу… Моя мать, Вера Николаевна, всегда была глубоко религиозна. Она смело исповедовала свою веру, за что подвергалась насмешкам еще до революции, а уж дальше… Но она была замечательным церковным человеком, любившим Бога и людей. Воспитывала нас, троих сыновей, в строгости, когда же дети болели, была ласкова и заботлива. А вот отец, будучи русским интеллигентом, старался быть «советским» человеком, даже пытался говорить созвучно духу времени, даже кепку носил «а ля Ленин». Но был все равно арестован. В юности очень религиозный, он, как многие тогда интеллигенты – утратил веру и даже участвовал в деятельности безбожников. Из-за этого происходили домашние неполадки, ссоры с верующими членами семьи. Незадолго до кончины отец вновь обратился к вере. Однажды моя мать встретила меня со слезами на глазах: папа пригласил священника, исповедовался и причастился. После этого священник сказал об отце, что он лучший христианин, чем мы с вами. Работа моего отца была беспорочным служением не советской власти, а народу в условиях этой власти…
Однако давнее свое решение о принятии сана оказалось выполнить не так-то просто. Архиереи в условиях хрущевских гонений на церковь боялись рукополагать доцента, автора научных трудов. И только в Вологде епископом Гавриилом он был наконец посвящен в диаконы, а затем и в священники. Заочная учеба в семинарии, потом и в Ленинградской духовной академии, ректором которой он стал после службы на вологодских приходах. Здесь же состоялось его посвящение в епископский сан.
Вскоре владыка Михаил был назначен правящим архиереем Астраханской епархии.
– Это было радостное служение, – вспоминал он. – Народ относился ко мне хорошо. Такое же хорошее отношения я встретил и в Вологде, куда меня перевели в 1979 году. В Астраханской епархии преобладало старое
духовенство, пережившее период гонений, в Вологодской же было больше молодых священников. Непросто строились взаимоотношения с уполномоченными по делам религий. Среди них были люди, сознательно старавшиеся причинить вред Церкви. Случались попытки закрытия храмов, но их удавалось отстоять. В обеих епархиях при мне не было закрыто ни одного храма.
И все-таки значительная часть архипастырского служения владыки Михаила проходила уже в период коренных изменений в отношениях между Церковью и государством… В Церковь пришло много новых людей. И это немало заботило владыку.
– Иоанн Златоуст говорил: «Нет ничего ужаснее для Церкви тех периодов, когда нет гонений». В такие периоды в Церковь идет немало людей без духовного настроя, считающих, что в ней можно вести безбедную и не очень трудоемкую жизнь. Перестройка в обществе как раз создала ситуацию, благоприятную и для тех, кто ищет выгод и благ. Но, разумеется, среди тех, кто недавно пришел к служению в Церкви, также много идейных, убежденных, духовных людей, готовых служить, как говорится: «ради Иисуса, а не хлеба куса», ради любви к Богу, приближения народа к нему. Конечно, священнослужитель остается человеком, у него есть семья, материальные интересы, но все это должно носить подчиненный характер.
Беспокоился владыка Михаил и о состоянии духовного образования. На его взгляд, оно носит явно схоластический характер, нужна живая