Леди Малиновой пустоши стр. 10
нас в этой каморке не было. Поэтому я не выдержала, наблюдая эту жалостную сцену, и велела малышу ложиться рядом со мной.
Малыш вначале очень осторожно лег рядом, а потом, засыпая, прижался к моему боку, обняв мою руку своими худенькими ручонками. И так облегчённо вздохнул и счастливо засопел во сне, что я поняла — пусть не я родила этого ребенка, но теперь я за него отвечаю и никому не отдам, не позволю его обидеть и я должна обеспечить ему достойное существование. Слабая и здоровьем и духом Мэри не смогла этого сделать, но я ее не осуждаю. Время тогда было такое, что женщина здесь ценилась не выше овцы, и никто не считался с ее мнением. Да и воспитывали Мэри не в лучших условиях, никому она не была интересна, сыта, одета и ладно. Но я — не Мэри! Я — Люська! И буду повторять это себе постоянно, чтобы не забыть саму себя.
Ну, так я о себе. Да, фигура не очень. И так, вероятно, стройная была, а тут на полуголодном пайке да после такого и вовсе скелетик. Волосы грязные, свалявшиеся в паклю, никто же не мыл и не расчёсывал, пока я тут помирала да металась в горячке. Но скорее всего, светло-шатенистые. Хотя сложно утверждать. Лицо не видела, за отсутствием зеркала, но ощупала руками. Видимых изъянов не обнаружила, корявости и оспин на лице тоже вроде нет. Зубы… я ощупала их языком, покачала их, вроде все, не шатаются, дырок нет. Что диво для этого времени. Но помыться бы надо. А то скоро коркой грязи покроюсь, и буду чесаться, как пёс шелудивый.
— Нянюшка, мне бы помыться, а? И голову бы вымыть… как бы?
Рини подумала, качнула головой.
— Я сейчас принесу воды с кухни горячей да таз какой, вот и искупаем тебя, птичка моя. Только вот уж не обессудь, мыла-то хорошего нам не дают, только очень уж пахнущее такое. У твоего батюшки только собак таким мыли, а тут вот и людям приходится.
И что-то бормоча себе под нос, качая головой, пошла на кухню. Мыла она меня мягкой ветошкой, очень осторожно спину, стараясь не задевать подсыхающие струпья. Сама бы я точно не смогла. Свалилась бы от слабости. Вымыв голову, долго сидела в общем коридоре у печи, разбирая колтуны, и суша мокрые волосы. После мытья Рини надела на меня чистую и даже неплохую нижнюю рубашку, чистое платье поплоше. Увидев мой изумлённый взгляд, пояснила.
— Так все ваши одежды я припрятала среди своих часть, часть просто в укромном месте. А то ведь, сколько обыскивали вашу комнату и хозяйка, и служанки. Нашли бы — все украли. Вот и сейчас рубашку вашу дала, а платье — так вы в нем дома ещё совсем девчонкой за травами разными с нашей травницей ходили. Ох, и знатная у нас травница была, не хуже здешнего лекаря. И вас научила. И шубку я сохранила и шаль, такую и сама леди Ровена не постеснялась бы носить.
Вот так я стала потихоньку выздоравливать. Как выяснилось, я всё-таки голубоглазая и темно-русые волосы, с очень тонкой и светлой кожей. В общем, типичная "английская роза". Вначале просто выползала за дверь этого сарая, греясь