Ледяной сфинкс стр. 101
делать с этими… с этими мерзавцами.
– Вы разумеете участников покушения, государь? – подал голос Волынский. – Дело, мне кажется, совершенно ясное. Для таких вещей есть военно-окружной суд, который вынесет приговор за сутки.
– Боюсь, Петр Еремеевич, вы не понимаете. – Теперь Багратионов решил открыто атаковать своего противника. – Суд над цареубийцами есть дело не простое, а государственное. Второпях такие вещи не делаются.
– Прекрасно, – с величайшей язвительностью согласился Волынский. – Так давайте устроим открытое слушание, дадим злодеям возможность публично проповедовать свои губительные взгляды, и пусть молодежь вдохновляется их примером. Вы этого хотите?
– Петр Еремеевич, дорогой, – улыбнулся сенатор, – не будем горячиться. Вы по-своему правы, но генерал прав тоже. Для подобного преступления одного военно-окружного суда недостаточно. Полагаю, речь должна идти о… – граф вздохнул, – о суде сената.
И, поглядев на лицо Александра, Строганов убедился, что угадал: именно затем император и пригласил его сюда.
– Разумеется, – поддержал его генерал, – в зал не будут пускать кого попало.
– Ну уж само собой, – проворчал Александр. – Как вы считаете, Андрей Петрович?
Граф задумался.
– Полагаю, – сказал Строганов наконец, – при надлежащей охране нам нечего опасаться эксцессов. Кроме того, суд сената означает, что разбирательство будет проходить при стечении публики, и тогда уже никто не будет иметь повода утверждать, что безвинных мучеников свободы повесили без следствия, осудив лишь формально.
– Это все декорум, уступка глупцам, для которых любой суд все равно лишь щекочущее нервы зрелище, – холодно произнес Волынский. – Полно, господа! Уверен, вы, как и я, полагаете, что террористов необходимо истреблять как отребье рода человеческого. Терроризм можно искоренить лишь террором, а для сих господ и военный суд – непозволительная роскошь. Их следовало бы повесить безо всякого суда за то, что они сделали.
– Я чрезвычайно уважаю ваши взгляды, Петр Еремеевич, – вкрадчиво промолвил Багратионов. – Без сомнения, такой опытный борец с террором, как вы, сумеет объяснить, почему же, получив из Парижа точные сведения о грядущем покушении, вы бросили их в мусор и никому не стали о них сообщать.
И генерал с торжеством поглядел на своего противника.
– Точные сведения? – презрительно повторил Волынский. – Кто-то кому-то где-то сказал… С какой стати я должен заниматься подобной чепухой?
– Не думаю, что это была чепуха, – внезапно сказал император и поднял со стола мятое письмо.
С опозданием Волынский сообразил, что Багратионов ищет повода его утопить и что письмо из Парижа от агента, чьи сведения по большей части представляли собой вранье, перемешанное с просьбами о деньгах, было выбрано, дабы погубить его в глазах царя. И надо же было, чтобы один-единственный раз донесение агента оказалось верным от начала до конца и именно таким, которое
нельзя было недооценить!
– Ваше величество, – пробормотал Волынский, – я могу объяснить… Этот человек питает пристрастие к женскому полу и постоянно клянчит у меня деньги на удовлетворение прихотей своих любовниц. За все месяцы нашего сотрудничества он прислал так мало сведений, которые стоили того, чтобы обратить на них внимание, что я… Я решил, что передо мной очередная фантазия. Государь, я глубоко сожалею о своей ошибке и молю меня наказать, как вы сочтете нужным. Вне всяких сомнений, генерал поступил честно и правильно, украв письмо из моих бумаг. Полагаю, он руководствовался исключительно совестью и долгом, а также государственными интересами. Ваше величество…
– Полно, полно, Петр Еремеевич, –