Ледяной ветер Суоми стр. 3
за ус, короткий и густой, в отличие от министерского, и начал:
– Мы можем послать в Гельсингфорс своего чиновника, который будет подталкивать финских коллег к исполнению их обязанностей.
– И с чего это вдруг они согласятся, Владимир Федорович? Я прикажу – откажутся, а некий мой подчиненный попросит – и будет результат? Кто этот Икс?
– Статский советник Лыков, – немедленно сообщил генерал-майор.
Маклаков выпучил глаза:
– Но… почему?
– У Алексея Николаевича очень хорошая репутация в полиции Великого княжества Финляндского.
Лыков заерзал, но Джунковский не дал ему рта раскрыть:
– Он единственный в таком роде, других финляндцы не примут. А его примут.
– Повторяю вопрос: почему?
Тут заговорил Белецкий:
– Лыков – уголовный сыщик и не лезет в политику. Тем более в вопросы взаимоотношений столицы с ее окраиной. Алексей Николаевич у нас вообще… либерал. Он готов всех отпустить из-под горностаевой мантии русского царя: поляков, ингерманландцев, даже малороссов-мазепинцев…
На этих словах Маклаков шутя погрозил Лыкову пальцем. Директор Департамента полиции продолжил:
– Финляндцы недолюбливают русских, но для статского советника делают исключение. Потому что он дважды помогал тамошней полиции арестовывать их негодяев, и оба раза с риском для жизни!
– А что за негодяи? – заинтересовался министр.
– Один – это небезызвестный Ёста Аальто, десять лет назад убивший целую семью в Котке и спрятавшийся в Москве. Для его поисков сюда командировали двух финляндских сыщиков. Мы придали им Лыкова, и тот захватил убийцу в Даниловке после горячей перестрелки. Один из тех сыщиков, что вместе с ним шел на пули, теперь служит начальником криминальной полиции Гельсингфорса. Так у них сыскное отделение называется.
– Очень хорошо! – начал соображать Маклаков. – Он ведь вас не забыл, Алексей Николаевич?
– Не забыл.
– Вот пусть и отработает должок! А второй что за случай?
Белецкий почтительно продолжил:
– Второй был о прошлом годе, в самой Финляндии. Туда драпанул некто Клевезет, называющий себя анархистом, а на самом деле обычный бандит. Тамошние ребята сначала не хотели его искать. Мы послали Алексея Николаича и с ним фотографии жертв негодяя. Троих застрелил, сволочь, включая гимназиста шестого класса… Финляндцы поняли, что тут политики нет, а простая уголовщина. Настоящего анархиста они бы ловить не стали, а этого взялись. И обнаружили в Торнео, Клевезет уже сел на германский пароход. Злодей принялся отстреливаться из каюты. Алексей Николаич заявил коллегам, что они не должны рисковать своими жизнями при аресте русского, когда рядом с ними имеется другой русский. И в одиночку заарестовал дрянь. Такой поступок тоже не забывается. Поэтому статский советник Лыков – единственный сейчас российский полицейский чиновник, с которым чухонцы будут иметь дело.
– Но как же хомяковская комиссия? – вскинулся сыщик. – Там много еще
вопросов. Реформа полиции – что сейчас может быть важнее?
Маклаков попытался придать своему голосу участливость:
– Конечно, это очень важно. Но… сам Фредерикс телефонировал… Который видит государя каждый день. Вынужден приказать вам отложить пока дела думской комиссии и срочно выехать в Гельсингфорс на поиски… как уж его?
– Хейкки Раутапяя, – подсказал Джунковский, зачитав заковыристое имя по бумажке.
Лыков встал:
– Слушаюсь. Разрешите идти?
– Да, поторопитесь, дело срочное. Степан Петрович, держите меня в курсе дознания!
Сыщики дружно вышли, а Джунковский остался. В коридоре Лыков сказал Белецкому:
– Да, Степа, уж удружил так удружил…
– А что было делать? Ты действительно такой сейчас один.
– Пусть Филиппов едет, у него