Легионер. Книга 2 стр. 11
подчистую. Мы не столько воевали, сколько убивали, если кто-то понимает, в чем тут разница. Тиберий сделал из нас палачей. Конечно, это было нужно для дела. Оставь целой деревню, и к вечеру здесь будет набивать мешки зерном отряд мятежников. Оставь целым город, на завтра его жители ударят тебе в спину…
Мы это понимали. И исправно выполняли приказы командиров. Кто-то с большим рвением, кто-то с меньшим, но выполняли. Все-таки мы были солдатами, а приказы солдаты не обсуждают. Они выполняют их или умирают. А то, что выполнение приказа означает смерть кого-то другого… Так ведь это война. Лучше ты, чем я — вот военная максима. Циничная и жестокая истина. Такая же циничная и жестокая, как сама война.
Сопротивление мятежников слабело с каждым днем. Нет, они вовсе не хотели сдаваться, они прекрасно знали, что пощады не будет. Просто силы теперь были неравны. Город за городом, крепость за крепостью, укрепление за укреплением превращались в руины или в каменные братские могилы, стоило им оказаться на нашем пути.
Мы шли, осаждали, штурмовали, снова шли, и не было силы, которая способна была бы остановить нас. Как не было силы, которая смогла мы внушить нам жалость к побежденным. Чем дольше держался город, тем хуже приходилось его жителям, когда мы, наконец, появлялись на улицах.
Мне самому это было не по нутру. Не то чтобы я был таким уж из себя добрым. Просто жутковато было смотреть, как женщины и дети, чтобы не попасть в рабство бросаются со стен, как старики запираются в домах и поджигают их, как обезумевшая орда солдат уничтожает все на своем пути, словно стая саранчи. Против грабежа самого по себе я не возражал, богатство еще никому не мешало жить. Тем более что добычу мы всегда зарабатывали в честном бою. Но зачем убивать все живое, включая собак и кошек? Безумие, самое настоящее безумие. Так мне казалось тогда. И я старался по возможности остаться в стороне от бойни, которая обычно начиналась после захвата городских стен. Может, я был не слишком хорошим солдатом. Но поделать с собой ничего не мог.
Так прошла вся весна и половина лета. Накануне июльских ид мы подошли к очередному городу, в котором засели крупные силы мятежников. Именно здесь и произошло событие, в результате которого, спустя несколько месяцев я едва не сгинул в мрачных лесах херусков.
Города берутся не мечом и копьем, а лопатой и киркой. В этом мы уже неоднократно могли убедиться. Под крепостными стенами мы превращались в трудолюбивых муравьев, готовых долбить хоть землю, хоть камень дни напролет. Каждая корзина земли, перенесенная на собственном горбу, каждое поваленное дерево, каждый удар кирки спасали еще одну солдатскую жизнь. Здесь уже командовали не полководцы, а инженеры, а главной ударной силой были не солдаты, а легионные рабы.
Этот штурм ничем не отличался от других. Мы разбили два лагеря, перекрыв любую возможность подхода подкреплений к городу. Обнесли свои позиции постами контрваляции и принялись выравнивать и расчищать местность, для того чтобы подкатить к стенам осадные орудия. Нам повезло — город стоял на равнине, так что сооружать огромную насыпь не пришлось. Иначе провозились бы куда дольше. А времени у нас было немного. Поблизости находилась