Легионер Тур стр. 495
одного древнего мастера?
— Неужели оно такое ценное?
— Кому как. Для одних данный предмет является бесценным, а для других не представляет ровным счётом никакого интереса. Вы же сами являетесь представителем творческой профессии и прекрасно знаете, что искусство — понятие субъективное, впрочем, как и цена на подобные предметы старины глубокой, — с ухмылкой ответил неизвестный, внимательно вглядываясь в инсталляцию.
— Не буду спорить.
— Ну, так как, желаете взглянуть на дело рук одного из величайших мастеров прошлых веков?
— Ничего не имею против.
— В таком случае прошу проследовать за мной.
Неизвестный провёл меня через пару небольших экспозиционных залов в техническую зону, где нас встретил благообразный старичок,
представившийся экспертом, после чего мы вошли в помещение реставрационной мастерской.
— Присаживайтесь, Нестор Иванович, — предложил мне старичок и тут же поинтересовался: — Может, хотите кофе или чай?
— Нет, спасибо, лучше сразу перейдём к делу.
— Ну, как знаете, — равнодушно пожав плечами, заявил он, но я буквально кожей ощутил его разочарование, видимо дельцы намеривались подсыпать в напиток какую-нибудь дрянь для ослабления внимания или что-то типа того.
Старичок божий одуванчик, вполне убедительно демонстрируя слабость в телесах, прошёл за ширму и, повозившись там какое-то время, вынес длинный прямоугольный ящик, обтянутый натуральной кожей, и, подойдя к нам, бережно водрузил его на стол. Натянув белые войлочные перчатки, он отстегнул защёлки и извлёк из ящика шпагу. И велеречиво заявил:
— Позвольте вам продемонстрировать родовую шпагу графов Тирон, прекративших своё существование около двухсот пятидесяти лет назад. Ею был награждён основатель графского рода Мозель Тирон самим королём Дуко с присвоением графского титула за спасение жизни наследнику трона. Шпага была заказана королевским оружейником шестьсот сорок два года назад у самого лучшего мастера того времени и по праву считается лучшей его работой. Шпага считалась утерянной более трёхсот лет назад во время пожара в родовом имении и нашлась совершенно случайно буквально пару лет назад в частной коллекции. Конечно, по закону её следовало бы передать королевскому музею, но слишком уж плата казённая низкая за такой раритет…
— И сколько же вы хотите за шпагу? — чуть подавшись вперёд, задал я вопрос, незаметно для маклеров подготавливая мышцы к схватке.
— Сама шпага вам обойдётся в полтора миллиона лир, а вот за документы, разрешающие вывоз за пределы королевства, придётся заплатить отдельно…
— Уважаемый, не тяните кота за хвост. Обозначьте конкретную цену за предмет, — настоятельно потребовал я, изображая недовольство клиента поведением продавца.
— Мы хотим за неё один миллион восемьсот тысяч лир.
— Это слишком дорого, скиньте четыреста тысяч, но для начала я бы хотел лично осмотреть шпагу и убедиться в её подлинности. Как только я осмотрю её, вот тогда и обсудим цену.
— Я вас уверяю, вещь подлинная, — вмешался доселе молчавший мужчина, встретивший меня возле художественной инсталляции.
Ничего не ответив, я натянул перчатки и, взяв из рук старика обнажённую шпагу, присел на стул и, достав из кармана миниатюрный электронный микроскоп, стал изучать четырёхгранное лезвие, краем глаза поглядывая на занервничавших дельцов. Разумеется, в антиквариате я не смыслил ничего, но, как в народе говорится, хороший понт — дороже денег.
Минут пятнадцать мне пришлось с самой серьёзной мордой вглядываться в микроскоп и для пущей достоверности бурчать себе под нос всякую невразумительную белиберду, тем самым ещё сильнее заставляя нервничать