Лейла, или Осада Гренады стр. 3
или Аллаху было угодно, чтобы на шатающийся трон династии воссел тот, кто при всей своей храбрости слаб силами, а при всей своей мудрости является лишь мечтателем. Ты же врожденные недостатки характера приписываешь влиянию моих советов. Разве это справедливо?
Муса устремил испытующий взор на лицо Альмамена, затем мягко положил руку на плечо волшебника и произнес:
– Чужеземец, если ты нас дурачишь, то знай, что эта рука, заставившая расколоться столько неприятельских шлемов, никогда не пощадит чалмы изменника!
– Знай и ты, надменный принц, – возразил Альмамен твердым и спокойным голосом, – что я только одному Аллаху даю отчет о причинах, побуждающих меня к действию. А что касается моих поступков, то я всегда сумею оправдаться перед людьми!
Сказав это, волшебник завернулся в свой длинный плащ и скрылся за густой зеленью.
Глава IIПравитель Гренады в своем дворцеВ одной из роскошных зал, соединяющих в себе черты каменного грота и удобства комнаты и известных только обитателям теплого климата, отдыхал молодой мавр, погруженный в глубокую задумчивость.
Алебастровые к олонны необыкновенной белизны поддерживали потолокиз кедровых досок, раскрашенный золотом и лазурью. Ряды этих колонн, украшенные прелестной резьбой, общей для арабской архитектуры, образовывали открытые аркады, легкие и изящные, чем-то похожие на пышные виноградники Италии, чьи ветви сплетаются вверху, образуя свод. Между колоннами виднелись фонтаны, освещенные такими же алебастровыми лампадами и восхищавшие слух волшебными звуками своих журчащих вод. Одна сторона этой залы, совершенно открытая, образовала широкий и просторный балкон, висевший над извилистой рекой Дарро, и с него можно было окинуть взглядом те бесчисленные холмы, леса и апельсиновые рощи, которые доныне образуют очаровательные ландшафты Гренады.
По всей зале были расставлены диваны, обитые ценной голубой материей, щедро украшенной шитьем из золота и серебра. На одной из колонн, неподалеку от того дивана, на котором лежал мавр, висели круглый щит, легкое копье и кривая сабля – эти необходимые атрибуты мавританского воина. Все оружие было украшено редкими драгоценными камнями, и хватило бы одного взгляда на эти дорогие изделия, чтоб угадать высокое положение их владельца, даже если б его великолепная одежда не говорила об этом так же красноречиво. Перед мавром стоял ажурный серебряный столик, где лежала открытая рукопись, но этот человек, казалось, и не думал читать ее. Опершись на руку, он блуждал взорами в туманной дали, где высокие холмы, возвышаясь один над другим, неприметно сливались с темной синевой ночного небосклона.
Невозможно было смотреть на владельца этой великолепной залы без глубокого сочувствия, смешанного с печалью. На лице мавра было напечатлено то неизгладимое предчувствие мрачной судьбы, которое мы всегда находим в чертах Карла Первого, короля английского.
Это привлекательное лицо его носило на себе отпечаток глубокой, величественной грусти и задумчивости, которым юность и красота придавали еще более выразительности. Волосы и борода его были не черного, типичного у мавров, а темно-золотистого цвета. На широком лбу и в больших глазах выражалось вечное меланхоличное добродушие, которое редко можно встретить в мрачных чертах надменных сынов солнца. Такова была наружность Боабдиля Младшего, последнего из мавританских государей в Испании.
– Чему учат, – рассуждал он сам с собой, – эти книги, источники арабской мудрости? Презирать богатство и могущество, а свое сердце сделать государством, которое не тревожат земные страсти. Так вот в чем