Лэйси из Ливерпуля стр. 165
срока и определенно была беременна. Они сидели, нацепив на себя все имевшиеся пальто и куртки: на дворе стоял ноябрь, и никто из них не имел понятия, как натопить в фургоне, кроме как включить масляный обогреватель, от которого Уолли начинала мучить астма. — В этой стране ведь разрешены аборты?
Этого никто не знал.
— Я не хочу делать аборт, — с вызовом заявила Пола. — Я хочу ребенка. — Она прижала руки к животу, как будто уже ощущая его внутри.
— Не говори глупостей, — резко бросила Таня. — Такая жизнь не для ребенка. — Появление ребенка осложнит их и без того запутанное существование. Таня рассуждала здраво. Кормаку иногда казалось, что она здесь только для того, чтобы позлить свое семейство, и твердо намеревалась возвратиться домой, как только решит, что уже достаточно разозлила его.
— Я уеду, — сказала Пола. — Я найду где жить, скорее всего сниму комнату на двоих где-нибудь в Лондоне. Государство поддержит меня, то есть я хотела сказать — нас.
— Кто отец? — спросил Уолли.
— Откуда мне знать? Это или ты, или ты, или ты. — Пола кивнула на каждого из трех мужчин по очереди.
— Боюсь, что не смогу назначить тебе денежного содержания, Пола.
— А тебя никто и не просит об этом, Уолли.
— Я куплю тебе коляску, пеленки и все, что полагается, моя милая.
— Спасибо, Фрэнк.
— Поедем со мной в Ливерпуль, я хочу, чтобы ты жила со мной, Пола, — заявил вдруг Кормак, морщась от боли, которую доставлял ему массаж запястья, сломанного два года назад, когда он спас Полу от рук двух негодяев, собравшихся уволочь ее в свой почтовый грузовичок.
Все с удивлением уставились на него, включая Полу.
— Эй, старик, тебе не кажется, что это немного слишком? — растерянно пробормотал Уолли.
— Жить с тобой, Кормак? — Серые глаза Полы улыбнулись ему. — Что же, я буду очень рада.
— Ну вот, все решилось, — произнесла Таня таким голосом, словно они обсудили, в какой пивной бар им пойти. — Кому приготовить чай?
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Билли Лэйси вышагивал по Док-роуд. На руке у него повисла женщина, имени которой Билли не мог вспомнить. Стоял август, было по-прежнему очень жарко — в этот самый момент Кормак сидел в Норфолке на лужайке вместе со своей сестрой, Фионнуалой.
Доки [6] уже не была такой шумной, как в пору молодости Билли, когда они с Джоном приходили сюда поглазеть на корабли. Теперь здесь почти не было ни движения, ни кораблей. Исчезли даже запахи: мускусный аромат специй, кофе, ароматизированного чая и тот странный запах пыли, который присущ только коврам. Он считал недопустимым, что этот район Ливерпуля, где раньше жизнь била ключом, так заброшен и медленно умирает. Только луна, отплясывающая чечетку в темно-синем небе — Билли был пьян, — и высоченные кирпичные стены доков да еще гигантские ворота оставались прежними.
Невзирая на отвисшие щеки, двойной подбородок и огромное пивное брюхо, которое давным-давно уничтожило всякий намек на талию, в свои пятьдесят четыре года Билли по-прежнему выглядел достаточно импозантно, сохранив густые темные волосы и прямой разворот широких плеч. Сейчас его дородное