Лэйси из Ливерпуля стр. 195
хлопчатобумажная рубашка. Ему захотелось купить ей что-нибудь более подходящее, шелковое и богатое, но дело было не только в том, что у него не было денег, — мужчинам как-то не принято делать подарки девушкам других мужчин.
— Спасибо, Морис. Это для меня? — У нее перехватило дух, словно он вручил ей роскошный букет роз. — Какие красивые. Как они называются?
— Не знаю.
— Они очень красивые, как бы они ни назывались. Когда ты уйдешь, я попрошу сестру поставить их в воду. Как твои успехи?
Пола была одной из немногих, кому Морис признался в действительном положении вещей. Если кто-то другой спрашивал его об этом, он скромно отвечал: «Неплохо».
— Из рук вон, — мрачно изрек он. — Если хочешь знать, я просто не нахожу себе места от беспокойства.
— Ох, бедняжка, — сказала она, и в ее голубых кукольных глазах Морис увидел такое участие, что готов был расплакаться. Больше всего на свете ему хотелось спрятать лицо на ее маленькой груди и излить ей душу. — Все скоро наладится, Морис. Иначе просто не может быть.
— Надеюсь. — Он рассказал ей о том, что они зарабатывают недостаточно, чтобы начать возвращать кредит. — Меня беспокоит отец. Это ведь у него будут неприятности, а не у меня.
— Может, вам стоит расширить свое дело, Морис, и продавать не одни покрышки. — Она сделала неопределенный жест рукой. — Например, другие запчасти для машин: тормоза или что-нибудь в этом роде. — Она похлопала его по руке, хотя все должно было быть наоборот, ведь это она лежала в больнице, в конце концов.
— Господи, Пола, мне это и в голову бы не пришло. — Идея была хорошей, однако у него не было денег даже на то, чтобы купить манометр для измерения давления в шинах. Но все равно она желала ему добра. — Ты очень умная, Пола, —
с восхищением произнес он.
— Я! — Она рассмеялась. — Как это мило с твоей стороны. Обычно все считают меня глупой.
— Ты — какая угодно, только не глупая, — искренне сказал он.
Кормак уже собрался войти в палату, когда через стеклянную панель в двери увидел, что рядом с кроватью Полы сидит его двоюродный брат Морис. Он всегда ощущал неловкость в отношениях с Морисом, ему казалось, что он украл у того что-то бесценное. Когда-нибудь, после смерти Элис, он, может статься, расскажет Морису правду об их родителях, что было совершенно немыслимо, пока Элис была жива. Он, Кормак, прожил двадцать один год в свое удовольствие за счет Мориса, в то время как Морис страдал за него у Коры.
Кормак снова собрался открыть дверь и снова остановился. Морис склонился к кровати, смеясь чему-то такому, что сказала Пола, не подозревая, что за ним наблюдают. Его лицо выглядело совершенно незащищенным, открытым, и Кормак с потрясением понял, что его двоюродный брат по уши влюблен в Полу.
Ревновал ли он? Нет, спокойно решил Кормак, отступая в сторону, чтобы пропустить в палату сестру. Какой смысл ревновать к тому, что не можешь исправить?
Имел ли он что-нибудь против? Кормак не был уверен. Он сам был влюблен в Полу и