Ленинград действует. Книга 2 стр. 245
а перед старшими мы должны каяться. Мне хоть шестьдесят четыре, да пред тобой я ж не по годам числю. А тебе сколько?
Зенитчики у своего блиндажа на Марсовом поле.
Он ведет беседу, сидя на лавке, широко расставив ноги и держась руками за сиденье, старается сохранить равновесие, – качка все усиливается.
Капитан видит быстро надвигающиеся гряду облаков. Ветер крепчает.
– Иван! – командует капитан в машину помощнику механика. – Останови динамку, чтоб зря не расходовать пар. Держать пар на марке. Сейчас шторм будет, постараемся проскочить скорей! Все понятно – мрачнеет капитан и ворчливо рассуждает о том, что диспетчер в порту, конечно, получил сообщение о приближающемся циклоне, но, скрыв прогноз, отправил пароход в рейс. – Они так поступают часто, держат прогнозы в тайне: авось, сойдет. Они постарались забыть о приказе! А в приказе сказано: не имеет права выпускать канальные пароходы при штормах, превышающих пять баллов… А им что? Выпускают даже при семибалльном! Им нужно рапортовать: «План перевозок выполнен». Они рассчитывают: «Вышел бы в рейс, а там пойди разберись – пять или семь баллов, – как-нибудь дотянется!»
… Со свистом, поднимая водяную пыль, налетает шквал. В нем не меньше девяти баллов. Крупная зыбь обрушивается на палубу «Батурина».
Ветер давит стеной, все с той же силой. В такой ветер даже огромные морские транспорты не выпускают в открытое море. «Батурин теряет ход. Вместе с баржами его несет на юг, – а на южном берегу немцы. Взбираясь на мощную волну, он затем проваливается в бездну. 120-килограммовый якорь сорвался с места, катается по палубе вместе с 30-ведерной бочкой с водой. Затем срывается наполненный продуктами ларь. Они ударяются то в один борт, то в другой. Ларь разбивается в щепки. Борта трещат. Волны, захлестывая палубу, врываются в машинное отделение. Оттуда кричат:
– Вода прибывает быстро! Водогон не успевает откачивать!
Несколько раз «Батурин» ложится набок так, что уровень воды в озере доходит до уровня палубы, и вода большими потоками хлещет в трюмы. Немецкий берег близится. Надо повернуть пароход против волн, придержаться до рассвета, утром, может быть, пришлют помощь!
Бархударов круто взял руль влево. При повороте крупные волны обрушились па борт, смыли запасный буксир, он намотался на винт. Машина стала. Потеряв ход, «Батурин» повернулся кормой по ветру. Качка уменьшилась, но дрейф увеличился. Можно не сомневаться: утром баржи и пароход окажется в руках немцев…
Выход остается один: здесь, на восьмиметровой глубине, поставить баржи на якоря, а самому… если избавиться от намотавшегося на винт буксирного троса – добираться до нашего берега и просить выслать помощь для спасения барж. Ясно и то, что якоря при штормовой зыби не станут держать баржи, но, цепляясь за грунт и волочась по нему, они резко замедлят их дрейф.
Прежде всего выбирают буксир с баржи. Ставят обе баржи на якоря. Затем, обрушив запасный, намотавшийся на винт буксирный трос, пробуют дать ход. Винт с длинным, свесившимся под водой тросом начинает вращаться. Пароход медленно разворачивается и так же медленно продолжает пробиваться сквозь волны…
Через четыре с половиной часа пройдя то расстояние, на которое в тихую погоду потребовалось бы не больше сорока минут, «Батурин» добирается до ближайшего порта – Лаврова. Отсюда Бархударов связывается по
телефону с диспетчером:
– Скрывая от