Ленинград действует. Книга 2 стр. 255
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
ГОРОД СТАНОВИТСЯ НА ЗИМОВКУ
СЕДЬМАЯ СИМФОНИЯ.
СОБРАНИЕ В ФИЛАРМОНИИ.
ВО ВСЕВОЛОЖСКИЙ РАЙОН
ХОЗЯЙСТВО ТЕЛЕФОННОЙ СТАНЦИИ.
ХОЗЯЙСТВО СТРОИТЕЛЬСТВА No 5
В ДЕРЕВНЕ КУЙВОРА
В ДЕРЕВНЕ СЕЛЬЦЫ.
ТВОРЧЕСКАЯ РАБОТА.
ДВА СЛОВА О БЮРОКРАТАХ
НАСТРОЕНИЕ НАШЕ
(Москва, Ленинград, Всеволожский район.Октябрь 1942 года)14 октября, пройдя Ладогу на тральщике, я вернулся в Ленинград из поездки в Москву, куда был вызван на совещание руководства ТАСС и редакторов московских газет с военными корреспондентами ТАСС. Как и все, отчитывался в своей работе: за пятнадцать месяцев войны мною написано примерно двести корреспонденций, рассказов, очерков, статей, фельетонов и даже стихотворений.Вернулся я в Ленинград «спецвоенкором ТАСС по Ленинградскому и Волховскому фронтам», подчиненным уже не ленинградскому отделению, а непосредственно центральному руководству ТАСС и ГЛАВПУРККА , то есть полномочия мои были значительно расширены… Кроме того, «Правда» и другие органы печати предложили мне теснее сотрудничать с ними, а Совинформбюро поручило давать корреспонденции для заграничной печати.В моем дневнике – много впечатлений от пребывания в Москве, но эти записи не имеют отношения к обороне Ленинграда, и потому изложу здесь только впечатление от посещения Большого зала консерватории, где мне впервые посчастливилось прослушать Седьмую симфонию Дмитрия Шостаковича. Еще 9 августа исполнялась она в Ленинграде, но фронтовые скитания помешали мне услышать ее тогда.Наступала зима. В Ленинграде моей городской «базой» стал холодный номер гостиницы «Астория», так как в разрушенной дальнобойным снарядом квартире моей на канале Грибоедова останавливаться в промежутках между фронтовыми поездками было уже невозможно.Итак, в Москве – Седьмая симфония… Опять малярия, – ломит, крутит. С трудом заставляю себя встать. Был вчера у врача, говорит: «Лежать». Черта с два!
И я доволен, что не послушался врача! Вот только что…
… Небо – в тучах, а воздух свежий, будто весенний. Тьма – кромешная. Тороплюсь в гостиницу «Москва». Впереди, уже знаю, патруль, а время – без десяти минут полночь, а хождение по городу разрешается до 24-х часов… На улице Горького у телеграфа наталкиваюсь на груду сваленных «зимних» дров. Сзади – ночной, пустой, случайный двухэтажный троллейбус проплывает, обгоняя, как пакетбот в океанской ночи, – залит огнями. Но это только в такой тьме кажется, что он
залит: тусклые синеватые лампочки за стеклами да узкий лучик, пропущенный сквозь щелочку прикрытой фары… А все-таки – свет!
И вот я в своем гостиничном номере. Скинул шинель. Можно даже, как в мирное время, принять теплый душ!..
У меня здесь уже совсем ощущение дома, жаль только, что дом этот – одинокий, холостяцкий и потому грустный.
Я вернулся домой с Седьмой симфонии из Большого зала консерватории.
Прослушал Седьмую с закрытыми глазами и наслаждался музыкой: Ленинград, поля сражений этой войны, зима, пережитая мною в блокаде, – возникали с конкретной, зрительной ощутимостью передо мной в звуках этой прекрасной симфонии.
Конечно, я не всю ее равно ощутил, моментами внимание ослаблялось и