Лесные братья стр. 23
а раненого унесли, и сейчас он у
Коростина на квартире. Что делать?
– А кого ранили? Ты знаешь его? А куда он ранен? –
встревоженно проговорил Фома.
– Не знаю, а спросить невдомек было, да и не успели, а ранен в плечо, ну только, кажись, не особенно.
– Надо всматриваться, – сощуривая глаз, сказал Змей.
– Надо увезти его, – предложил Гром.
– Не надо, – оборвал их Лбов, – не надо увозить. Сейчас мы пошлем к нему доктора, потом ты… – он показал пальцем на насупившегося Грома, – ты проберись к нашим и скажи Ястребу, чтобы без моего разрешения никто и никуда. Да приведи-ка сюда женщину, нечего ей там околачиваться. А Змей пускай пойдет и узнает, кто это, кого они ранили, я думаю, что, вероятно, Демона, а если Демона, то спроси его, где динамит, и вообще узнай, в чем там дело, и скажи, что пусть не беспокоится, мы ему пришлем доктора. Ну, живо…
Гром накинул полушубок, поправил кобуру револьвера и направился к выходу. А Змей уже исчез.
В это время Ястреб с пятью лбовцами был наготове.
Женщина, услышав выстрелы, бросилась к окну, потом хотела было выбежать на двор, но Ястреб крепко ухватил ее за руку и толкнул обратно на
лавку.
– Сиди и не суйся.
– Мне страшно, – сказала она, – я лучше убегу и одна проберусь в лес.
– Сиди, – повторил Ястреб и внимательно посмотрел на нее. И пытливый взор Ястреба уловил какое-то несоответствие между ее испуганными словами и спокойным провалом черных глаз, в которые нельзя было смотреть и взгляд которых нельзя было пересмотреть, ибо они всегда светились ровной, загадочной темнотой.
– И откуда она взялась на нашу голову? – опять вслух высказался кто-то.
Но в это время вошел Гром и передал, что Лбов приказал никому и никуда не уходить, ни с кем не связываться до рассвета, потому что надо во что бы то ни стало забрать и унести динамит, полученный для бомб. Он передал это, потом приказал женщине идти за ним.
– Хай катится от нас подальше, – сказал Ястреб, – а то сидит, как сова какая-то, и молчит, ни с ней поговорить, ни к ней подступиться.
Женщина накинула платок и вышла. Была чуть-чуть морозная ночь, ручьи продолжали еще булькать, но под ногами то и дело похрустывали тонкие пластинки льда.
Гром никогда много не разговаривал, женщина – та и подавно, потому и шли молча.
Было темно, и Гром несколько раз оступался и, продавливая стекляшки льда, попадал ногой в воду.
– Ну-ну, не отставай, – говорил он несколько раз женщине, бесшумной тенью следовавшей за ним
Возле одного из поворотов Гром слегка поскользнулся, и почти одновременно невдалеке заржала лошадь, а кто-то окрикнул громко:
– Стой, стой!.. Кто идет?.. Говори, а не то стрелять буду! Гром сильно толкнул женщину в сторону и сам приник в углубление каких-то ворот.
– Кто там шляется? – спросил опять тот же голос.
– Никого, должно быть, – ответил другой, – это лед в ручье от мороза хрустнул.
– Ну и жизнь, ну и жизнь, – сплевывая, проговорил первый, – ни тебе днем,