Летят сквозь годы стр. 2
он не представляет.
Таня в душе злится: «С виду бравый парень, а на деле…»
— Балабанов, покажите, где аэродром.
Учлет оглядывается и пожимает плечами — не вижу, мол, не знаю.
— Осмотритесь хорошенько и прикиньте, где его нужно искать.
Снова бездумный кивок и растерянное лицо.
— Посмотрите на приборы. Какая у вас высота?
Умоляющие глаза вскинуты на Таню. Парень даже не заметил, как набрал лишних сто метров высоты.
— Уберите обороты мотора.
Он убирает. Самолет теряет скорость.
— Вы что, собираетесь в штопор срываться? Нельзя. Высота мала… Дайте ручку от себя.
Балабанов резко отжал ручку, и самолет перешел в пикирование. Таня была вынуждена взяться за управление. Установив машину в нормальный полет на положенной высоте, показав, где аэродром, она опять передала управление Балабанову.
— Внимательно наблюдайте за воздухом. Не зевайте с третьим разворотом!
Ах как он закусил губу! Окаменел, и только темные глаза суматошно метались да пот капал с подбородка. По-своему он, видно, старался… Он развернул самолет. Разворот вышел, конечно, неуклюжим.
Последняя прямая коробочки — самая ответственная. Нужно вовремя убрать обороты мотора, чтобы точно зайти на посадку. Таня ждала хоть каких-нибудь самостоятельных действий учлета. Напрасно! Следовавший за ними самолет срезал круг… Балабанов бездействовал.
Таня сделала глубокий разворот, с неприязнью скользнула взглядом по зеркалу. Балабанов вжался в сиденье, вцепившись руками
в борта кабины, — он был весь белый.
«Значит, он боится. Боится летать, потому и куролесит. Какой же тогда в нем прок? Хватит с ним возиться. Надо отчислять».
Это неожиданно найденное простое решение вроде бы успокоило ее. После посадки она зарулила самолет, выключила мотор и собиралась ограничиться только одним словом: «Вылезайте!»
Но когда Балабанов вытянулся на плоскости, ожидая замечаний, опять молодцеватый, будто все с него — как с гуся вода, она его отчитала.
— Весь ваш полет — сплошная ошибка, — безжалостно произнесла она. — На земле красуетесь: разбираете ошибки других, словно профессор. А в воздухе — ни в зуб ногой… То есть я хотела сказать, не сделали ни одного правильного элемента. Я надеялась: если человек понимает, то и сделает. А вы?.. Я вынуждена…
Балабанов молчал. Он стоял высокий, ладный. Румянец пробивался сквозь загар. И кисти сильных рук, опущенных по швам, были настоящие, мужские. Лишь глаза нехорошие — уже без страха, но грустные-грустные.
К самолету подошел техник, бегло осмотрел мотор, провернул винт.
— Ладно! — сказала Таня Балабанову. — Можете быть свободны. На досуге продумайте свой полет. Позже мы еще слетаем с вами…
Потом она рассказала обо всем командиру отряда.
— Мне кажется, что учлет боится летать, — закончила она. — Показать бы ему весь комплекс высшего пилотажа! Если он не пересилит свой страх, то… Он уже и так налетал столько часов, что хватило бы на двух курсантов.
Командир отряда одобрил:
— Разрешаю вам эксперимент… с высшим пилотажем. Вытряхните из учлета всю душу, а с нею — и страх. Смелость рождается, вы знаете, из преодоления страха.
Уж Таня-то это знала.
И вот снова Балабанов в кабине.
— Вы продумали свои ошибки? Сможете их исправить? Практически.
— Да, товарищ инструктор.
— Хорошо, — сомневаясь, что будет хорошо, сказала Таня. — Задание остается прежним: взлет, набор высоты, построение маршрута, заход и посадка у «Т» на три точки. Выруливайте.
Взлет у Балабанова был почти нормальный, и Таня разрешила себе лишь легонько придерживать управление. Набор