Лев с ножом в сердце стр. 150
был мертв. На полу рядом с ним лежало ружье.
— Что ты сделал потом? — подал голос прокурор.
— Протер дверные ручки, спустился вниз и ушел. Да, там еще птица оказалась… большая, вроде совы. Когда я вошел, она крикнула…
Федор и Коля переглянулись. Савелий закашлялся.
— Птица? Не было там никакой птицы, — сказал Астахов.
— Я ее выпустил. Она стала метаться, ударялась в стены… я открыл окно, и она улетела.
— Сейф был закрыт?
— Понятия не имею. Я его не видел.
— Вам известно имя Кирилл Пушкарев?
— Нет.
— Кто поставил памятник вашей жене?
— Андрей Громов. Он сказал, что люди не должны уходить бесследно.
— Вы встречались со свидетельницей Рожковой?
— Я видел Рожкову. Сидел на скамейке у ее дома. Она вернулась домой, прошла мимо. Мне показалось, она меня узнала.
— Ты убил жену? — спросил прокурор. Вопрос прозвучал резко, в лоб.
— Нет. Но… принял приговор. Когда-то из-за меня погиб человек. Девушка.
— Каким образом?
— Я посмеялся над ней… по глупости. Она не умела плавать. Это произошло в студенческом лагере. Она и бросилась доказывать. Никто не ожидал…
— Вы допускаете, что ваша жена жива? — спросил Федор.
— Не допускаю. Оля была очень честным человеком. Она не позволила бы меня осудить. Как бы ни складывались наши отношения… Я думаю, во время суда ее уже не было в живых…
— Как по-вашему, что с ней произошло?
— Я много думал над этим. Люся Рожкова, ее подруга, могла что-то знать. Она дала ложные показания — я Олю пальцем никогда не трогал. Да и скандалов у нас не было. Не знаю. Я хотел поговорить с Люсей…
— А кровь в машине? — напомнил Федор.
— Тогда я сорвался и ударил Олю. Впервые. Она сказала, что хочет развестись, требовала выпустить ее из машины… Я не сдержался… сам не знаю, что на меня нашло. Я заехал за ней девятнадцатого апреля, вечером, хотел поговорить. Она уже три дня жила у подруги… у этой самой Люси Рожковой.
— Какая у вас была машина?
— «БМВ». Черная.
— А у Андрея Громова?
— Такая же, только темно-серая.
— Один из свидетелей показал, что ваша жена уехала в темной машине двадцатого апреля, — сказал Федор. — Свидетелю этому было девяносто лет от роду, и он слегка путался в событиях и датах, поэтому расхождения в показаниях в расчет приняты не были. Тем более не такие уж они оказались большие. Какие отношения сложились у вашей жены и Громова?
— Оля не любила его. А Андрей… он всегда хотел всем нравиться… шутил с ней, поддразнивал. А мне говорил, что завидует — мол, у меня надежный тыл.
— Как по-вашему, она могла уехать
с Громовым? После встречи с вами девятнадцатого Ольга вернулась к Рожковой, а на другой день, двадцатого, ее позвал Громов…
— Не знаю. Смотря что он ей сказал. Он умел убеждать. Но, если он увез Олю… значит, он убийца?
— Вполне вероятно. А свидетельница Рожкова дала заведомо ложные показания. Она знала Громова?
— Пересекались, конечно. Она ведь дружила с Олей. Насколько близко они знакомы, не знаю. Андрей никогда не упоминал о ней.
— Что она была за человек?
— Мне она не нравилась. Завистливая… радовалась, что у нас все плохо. Они с Олей приехали из одного города. Меня удивляла их дружба. А Олю удивляла моя дружба