Лёха стр. 8
но к мусору вдоль дорог Лёха привык и тут только удивился, что нет вездесущих пластиковых бутылей и пивных банок. Когда запах стал тише и Лёха перевел было дух, подловатая дороженька преподнесла еще гадостный сюрпризец — семенивший, как пожилая китаянка, по обочинке Лёха чуть не наступил на сверток каких‑то грязных тряпок, в которые была замотана кукла. То есть внешне она была похожа на куклу — такую Лёха дарил сестре Валерки — здоровенная куклеха, размером с годовалого младенца и выглядевшая, как младенец, только эта кукла была очень грязной, загаженной чем‑то и сильно помятой. На голову этой кукле словно наступил кто‑то. И цвет у куклы был неправильный, восковой, зеленоватый. И опять мухи. И опять запах. До старательно отпихивавшегося от дикого факта сознания все‑таки дошло — это нифига не кукла, это как раз младенец. Настоящий. Мертвый. Точнее — убитый. Тут Лёха почувствовал, что его холодом просквозило. Ледяным ужасом. Это все было категорически неправильно, такого просто не могло быть, чтоб вот так по дорогам валялись убитые коровы и младенцы. Ясно — тут маньяк какой‑то бродит. Судя по тому, как изувечена была корова — не меньше чем с бензопилой. Ничего другого и в голову не приходило. Разве что уж совсем экзотика — типа Хищников целой команды. Или там Чужих. Чужие так же выдирались при своих родах из организмов — носителей. А ведь похоже! Это что — тут в белорусской или черт ее дери украинской глубинке два десятка Чужих??? Лёха дернулся обойти сверток с трупиком стороной и напоролся еще на одного мертвеца — девчонку лет десяти, которую до того прикрывала не шибко высокая, но густая трава, выдавая место, где, раскинувшись навзничь, валялась белобрысая девчонка с грязными босыми ногами, только небольшой проплешиной. Лёха оглянулся и вздрогнул — таких проплешин было еще несколько. Сунулся было к ближайшей, увидел там старуху в платочке и старушачьей одежде, потом понял, что у покойницы лицо оскаленное совсем молодое — ну не старше его, просто оделась зачем‑то так по–старушачьи, наверное это — богомольная, ну православная в смысле, они так наряжаются. И тоже вся растопорщена и в кровище, уже засохшей. Да что тут такое происходит??? Лёха дико глянул вокруг и совершенно неожиданно для себя рванул неуклюжим галопом по дороге. Хватило его сил метров на пятьдесят, все‑таки бегать, он со школы не бегал, да и жирком подернулся, пузиком оброс. Остановился, задыхаясь и морщась от боли в ушибленных об дорогу ножках… И вздрогнул от негромкого, но очень злого возгласа:
— Стой!
Лёха затормозил как можно более резко, глянул вбок — там, плохо видимый в пушистых кустиках, стоял невысокий, но широкоплечий парень в желто–зеленой мешковатой одежде, с расплющенной на круглой, стриженной наголо голове, странной шапочке. Тут только Лёха понял, что в руках этот парень держит здоровенное длинное ружье, и ствол этой длиннющей дуры направлен прямо на него.
— Ты кто? — по–прежнему негромко, но внятно спросил парень с ружьем. Очень как‑то увесисто это у него получилось, убедительный такой вопрос вышел.
Лёха еще не собрался с ответом — мысли скакали, словно мультипликационные кенгуру, как за спиной спросившего раздалось низкое рокочущее рычание, словно там пряталась здоровенная собаченция типа той, что