Лягушка - 4. Лягушка-принцесса стр. 42
А пока вы можете прогуляться в саду или подождать на веранде.
Несмотря на вежливость и даже некоторое подобострастие императорского невольника, в тоне его речи сквозило легко различимое пренебрежение. Видимо, он считал главу администрации одного из столичных районов персоной столь мелкой и незначительной, что не посчитал нужным скрывать своё отношение к нему.
На взгляд племянницы, самолюбивый и вспыльчивый дядюшка довольно стоически перенёс это завуалированное оскорбление от пусть даже и императорского, но всё же раба.
Не удостоив того даже взгляда, регистор Трениума неторопливо направился к боковой лестнице, ведущей на огороженную площадку, где возле круглых столиков с цветами и фруктами стояли лёгкие деревянные скамейки. Кое-где ещё суетились рабы, расставляя посуду и протирая мебель.
Ни на кого не глядя, Итур Септис Даум, заметив узкогорлый кувшин, наполнил стоявший рядом бокал желтоватой жидкостью, чем-то похожей на апельсиновый сок. Ника принюхалась. Пахло бражкой и розами.
Осушив бокал, дядюшка рыгнул, вытер мокрые губы тыльной стороной ладони и проворчал:
— Зато теперь мы увидим всех, кого государь пригласил на праздник. А этот надутый петух…
Он кивнул вниз, где невольник, очевидно, исполнявший обязанности помощника распорядителя, встречал очередного гостя.
— Назовёт нам их имена. Это всегда пригодится, не правда ли, госпожа Септиса?
— Вы совершенно правы, дорогой супруг, — натянуто улыбнулась женщина. — Мало ли где ещё встретиться придётся?
Через минуту на веранду торопливо поднялся пожилой мужчина с небольшой аккуратно подстриженной бородкой в тёмно-зелёном хитоне и жёлтом плаще. Заметив застывших у столика гостей, он с широкой улыбкой направился к ним.
— Хвала богам! Я уже думал, придётся скучать в одиночестве до самого ужина!
Он заговорщицки понизил голос:
— Эти придворные всё время появляются в самый последний момент. Поэтому их так трудно поймать трезвыми, чтобы поговорить.
Незнакомец непринуждённо рассмеялся.
— Как вас зовут, господин? — довольно сухо поинтересовался регистор Трениума, с неприязнью поглядывая на весельчака.
— Орис Килей Кватор, — учтиво и изящно поклонился собеседник. — Поэт, философ, ритор и путешественник. А с кем меня свели небожители в этом замечательном месте?
— Итур Септис Даум регистор Трениума, — представился дядюшка Ники, явно не зная, как относиться к новому знакомому. — Это моя супруга Пласда Септиса Денса и племянница госпожа Юлиса.
— Не вы ли явились с Западного побережья за причитающимся вам наследством? — тут же поинтересовался собеседник.
— Не совсем оттуда, господин Килей, — улыбнулась девушка. — И не столько за наследством, положенным мне по закону, сколько за восстановлением справедливости.
— О! — вскинул мохнатые брови поэт. — Теперь я вижу, что те, кто восхищался вашей блестящей речью в Сенате, нисколько не преувеличивали.
— Наоборот, господин Килей, — возразила девушка. — Радланские острословы, как всегда, сгущают краски, делая из мухи гору. Я лишь отвечала на заданные мне вопросы, не более.
— Как вы сказали? — встрепенулся мужчина. — Из мухи гору?
Он звонко рассмеялся.
— Я обязательно приведу это выражение в одном из своих стихотворений.
— Буду только рада, господин Килей, — Ника старалась улыбаться как можно любезнее.
— А ещё я слышал, будто бы вас недавно пытались похитить? — продолжал расспрашивать настырный поэт, казалось, совсем не замечая ни хмурой физиономии регистора Трениума, ни осуждающе поджатых губ его супруги.
— Увы, это так, — тяжело вздохнула девушка. — К счастью, небожители не оставили меня своей милостью и помогли спастись…
— Перебив кучу врагов подобно Фиоле-воительнице, — добавил собеседник.
— Вряд ли двух