Лягушка в молоке стр. 196
в ней отвращение. Фрея понимала, что причина этого в её прошлой жизни, но она надёжно спрятана в чёрных провалах памяти.
Девушка проснулась от тупой боли в пояснице и внизу живота. «Где же это я так умудрилась спину сорвать?» — подумала она, приподнимаясь на локте, и тут же почувствовала под собой что-то мокрое и липкое.
С тревогой откинув одеяло, Фрея едва не заорала. Сжавший горло спазм не дал ей разбудить мирно спавших аратачей.
«Я умираю? — металось её сознание, словно перепуганная птичка. — Поранилась? Внутреннее кровотечение? Мамочка!!! Спасите, кто-нибудь!!!»
Но едва девушка обрела способность говорить, как сразу же вспомнила, что это такое, и скрипнула зубами. «Ну, конечно! Вот дура. Жить будешь. Только что делать со всем этим… безобразием?»
Насколько она могла судить, средств гигиены, к которым она привыкла, здесь не наблюдается. Но как-то же женщины выходят из положения?
Надвинув одеяло, Фрея тихо позвала:
— Полома! Полома!
Но та продолжала мирно спать, а вот её папаша на своём месте подозрительно завозился.
Девушка дотянулась до джинсов, мимоходом подумав, что хорошо хоть их не испортила. В кармане нашла три завалявшихся орешка.
Ей повезло со второго раза попасть в плечо женщины, выставленное из-под одеяла. Вздрогнув, Полома приподняла голову, недоуменно оглядываясь.
Фрея окликнула её громким шёпотом, а когда женщина недовольно поинтересовалась, что случилось, испуганно замахала руками, прикрыв рот ладонью.
Быстро просыпаясь, Полома понимающе кивнула и встала, что-то шепнув завозившейся матери. В вигваме стояла серая полумгла — предвестница рассвета. Осторожно обойдя вокруг чуть тлевшего костра, женщина подошла, тревожно вытягивая шею.
Фрея приподняла край одеяла.
— Я всё вымою, — пролепетала она побледневшими губами, глядя, как на глазах мрачнеет обычно доброе и благожелательное лицо Поломы.
— Лежи, — проворчала та, направляясь к матери.
«Ну вот, только этого мне ещё не хватало, — с усталой обречённостью думала девушка, глядя на шушукающихся женщин. — Сейчас орать начнёт».
Старуха всплеснула руками, но ругаться не стала, тревожно поглядывая на мирно похрапывавшего супруга. Потом они долго копались в каких-то узлах.
Полома принесла несколько старых шкурок, очевидно оставшихся со времён молодости Маемы, объяснив Фрее их назначение.
Прежде чем заткнуть одну из них за поясок с бахромой, та придирчиво осмотрела облезлый мех, на первый взгляд казавшийся чистым.
К тому времени, как проснулся хозяин, грязную шкуру убрали, одеяло вынесли сушить. Девушке строго настрого приказали сидеть в вигваме, выходить только по нужде и ни в коем случае ни к кому не прикасаться и ни с кем не разговаривать, кроме ближайших родственниц. Поскольку таковые у Фреи отсутствовали, пришлось их роль взять на себя Поломе с Маемой. Кроме того, по обычаям аратачей ей следовало ещё распустить косы, но их у девушки тоже не имелось.
Судя по словам Поломы, именно длина её волос являлась основным поводом для насмешек. Короткая причёска здесь почему-то считалась непристойной.
«Отрастут», — мрачно думала девушка, прислонившись спиной к корзине за ложем Маемы. Оказалось, именно эта часть вигвама считалась исключительно женской, где ей и надлежит провести все эти дни. Если Фрея поняла правильно, то неожиданное… происшествие, виновницей которого она стала, испортило не только шкуру, но и лежанку, и вообще чуть ли не всё жилище.
Повздыхав на подобную дискриминацию, девушка попыталась узнать у Поломы, как она готовит еду и