Библиотека

Личный ущерб стр. 433

Размер шрифта
-
+
Тема

сработался с местным руководством. Там обещали прислать человека через месяц.

Джим уже попрощался с Ивон, но вспомнил о видеопленке. Сообщение о том, где она находится, похоже, встревожило его не более, чем ее. Она представляла, насколько эта история с Мортоном должна задеть Джима. С ним по-хамски обошелся не только Сеннетт, но и ККСО, где с самого начала решили не давать ему никакой информации о Мортоне. И налоговая полиция. Там вообще в Диннерштайна вцепились зубами, поскольку им требовалось раскрыть важное дело. А Джима прислали сюда разгребать грязь, рисковать жизнью и здоровьем своих людей в убеждении, будто он руководит серьезной операцией. На самом деле Джим Макманис был просто марионеткой, которую использовала налоговая полиция. Работал вдали от дома, не жалея сил, а эти люди располагали критической информацией и большую часть заслуг приписывали себе.

Ивон нашла Робби на кухне, гигантском помещении, где одна стена представляла собой сплошное окно (чтобы открыть створки, их нужно было сдвинуть в сторону), а другая заставлена всевозможнейшими кухонными приспособлениями, какие используют в ресторанах. По прихоти Рейни все было настолько белоснежным, насколько это вообще достижимо в природе. Робби достал из холодильника курицу. Они сели за небольшой столик и принялись за еду, запивая курицу пивом.

— Знаешь, — произнес Робби, — а ведь Мортон мне поначалу не понравился. В детстве.

— Неужели? — На душе было муторно, разговаривать не хотелось, но Ивон все же полюбопытствовала из вежливости.

— Да. Когда нас покинул папаша, мне было шесть лет. Мама устроилась на работу и отводила меня утром к соседке, Шейле Диннерштайн. Естественно, это мне не нравилось. Первое время я жутко дичился. И было из-за чего. Меня вдруг сделали постоянным спутником этого дегенерата со скобой на ноге, странного болезненного маменькиного сынка с чудными волосами, который не может бегать, у которого из носа постоянно текло. Узнав, что он все лето дышал искусственными легкими, я вообще почувствовал к нему отвращение. Как к мумии. Не

говоря уже о том, что его мама была гойкой. И это в нашем районе, где на восемь кварталов тринадцать синагог!

Постепенно в голосе Робби зазвучали веселые нотки, как обычно, когда он что-нибудь рассказывал.

— И я изводил Мортона добрые шесть месяцев. Насмешничал, дразнил, а иногда и бил. Однажды я задал ему трепку, как обычно для удовольствия, чтобы понаблюдать, как он плачет, и вдруг заметил в его глазах что-то такое…Меня как будто пронзило молнией. Да ведь ему так же плохо, как и мне! Кажется, я произнес эти слова вслух. Представляешь, в шесть или семь лет я уже понял, что у каждого на сердце есть какая-то боль. И вся последующая жизнь это подтвердила. Человек беден, одинок, болен, его не любят или любят, но не так, как ему хотелось бы, он чувствует себя безвольным, тряпкой, половиком, или просто сволочью, или просто не таким хорошим, каким люди желают, чтобы он был. И это терзает его, проедает дыру в сердце. Мне захотелось узнать почему. Почему Бог сделал мир таким, что у всех на сердце боль? Знаешь, что я надумал, общаясь с Мортоном? Мне кажется, я нашел ответ. Почему все вот так? А чтобы мы нуждались друг в друге. Чтобы каждый не брал свою гитару и не

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.