Лилит стр. 39
И был ли земной мозгоподобный венцом длительной эволюции? Или лишь счастливой мутацией древней обезьяны, которая однажды сразилась с горным львом и заняла его пещеру с повышенной радиацией — остатком бурных первоначальных времён Земли? Под действием этой радиации и произошёл случайны» генетический скачок?
У Безымянного было слишком мало времени на исследования. Земле суждено остаться для него книгой, которая досталась ненадолго. Она захватила его с самой первой страницы — он читал, читал, целые материки вставали перед ним... Но конца в этой книге не будет. Ему останутся воспоминания и домыслы: мысленно перелистывать страницы, гадая о непрочитанном. Откуда, из какой тьмы пришла ты, Лилит, на свою Землю?
— Разве ты не видишь, не чувствуешь? — спросила однажды Лилит, с наслаждением втягивая ноздрями воздух.
— Я забыл, — виновато отозвался Безымянный. — Я так долго летел в космосе. А сейчас с тобой всё вспоминаю снова.
Они стояли под тёмно-алыми ветвями дерева, источавшего бальзамический запах ранней осени. Он был терпок и выразителен, как прикосновение рук. Безымянный смотрел на Лилит задумчиво: для неё словно ото всего шли лучи, тогда как он видел свет, но не чувствовал радости. Дитя слишком взрослой планеты, он не ощущал трепета — перворайского, ребяческого, — который охватывал её, землянку, при прикосновении ко всему сущему. Он лишь смотрел и понимал, а она наслаждалась!
Лаолитянин вздыхал глубоко, забыв, что сам он не рождён для этой пахучей густой атмосферы. Если б не искусственные ухищрения, его лёгкие были бы сожжены уплотнённым, жгучим, как огонь, кислородом. Он держал свои огромные глаза полуприкрытыми — света на Земле было слишком много! Даже лучи спектра, казалось, преломлялись здесь ярче и свежее.
А рядом стояла Лилит. Её разделяли с ним целые тысячелетия, пропасть цивилизаций. Однако она ничего не знала об этом. Знал один он.
Она стояла босыми ногами на своей молодой планете, и глаза — серые, длинные — зорко оглядывали окрестности. Её мир был прост. Вдали, над рыжими холмами, дымились синие облака.
— Ах ты, крылатое существо! — прошептал Безымянный.
Кажется, он забыл, что перед ним дикарка. Восхищённый, счастливый, он сладостно ощущал своё невольное умаление перед нею. Счастье ведь тоже драматично. Оно, как белый цвет, слагается из целого потока спорящих лучей.
Не просто приходят двое друг к другу. Это почти такой же далёкий и извилистый путь, как путь светил, летящих в пустоте.
Лаолитянин что-то сделал. Лилит не поняла. Он приблизил лицо. Это было ни с чем не сообразно: его губы прижались к её губам! В какую-то долю секунды у неё мелькнула мысль, что он хочет укусить: зачем иначе наклонять рот, полный, правда, не зубов, — как она успела заметить, — но всё-таки в твёрдых пластинах, способных зажать кожу?
Она готовилась отпрянуть и защищаться. Её руки были сильнее, чем у него, — это-то она знала! Если только он не пустит в ход какой-нибудь магической штучки, коварно утаённой до сих пор.
Но он вовсе не пытался причинить ей боль. Он оставался всё в том же странном, неестественном положении недвижимым, и, если б она не ощущала, как бурно бьётся его сердце, она бы подумала, что он заснул.
Действительно, он был похож на сонного; глаза его