Лилит стр. 49
не видишь этого? А Лилит? Она будет несчастна, потеряв тебя таким страшным образом, зная, что это из-за неё.
— Она может не догадаться.
— Она уже знает. Мы сказали ей.
Безымянный вскинул голову, глаза его блеснули гневом. Он хотел резко ответить, что никто не смеет стеснять его свободу или делать за него выбор. Но только тяжело вздохнул. Прекрасное общество далёкой планеты имело свои путы, может быть, ещё более непреодолимые, чем дикое племя Табунды: они держались не во вне, а внутри лаолитянина.
— Мы все принадлежим Великой задаче, — терпеливо повторили космолетчики. — Кто может освободить нас от неё? Ты придумал себе сказку о равенстве галактиан, и всё это лишь потому, что хромосомный аппарат женщины с Зелёной Чаши случайно оказался совместим с нашими хромосомами. Рождение ребёнка — шаткая основа для философии! Разум Лаолы-Лиал давно переступил порог произвольных выводов.
— Если мы так всеведущи, — пробормотал Безымянный, — зачем же во всех расчётах сохраняется «коэффициент незнания», скидка на те силы, которые ещё не познаны?
— Чтоб уберечься от технических ошибок. Структуры в природе — это след былых передвижений. Чтоб господствовать, надо знать истоки. Наблюдение и есть тот процесс, посредством которого связаны пространство и время. Механизм Вселенной сложен.
— А механизм души?! — вскричал Безымянный.
Они не отозвались. Безымянный почувствовал себя в пустоте.
— Форма интересна лишь как результат движения, — сказал один из лаолитян после продолжительного молчания.
— Но круг ассоциаций у каждого наблюдателя может быть различён, устало возразил Безымянный. Гнев его прошёл, ему уже не надо было обуздывать себя, чтоб спорить с ними. — Всё зависит от потенциала самого наблюдателя, от накопленной им информации. Разве вы не допускаете, что другие мозгоподобные из тех же фактов могли сделать выводы более глубокие, чем у нас?
— Мы не встретили таких мозгоподобных, — высокомерно отозвались лаолитяне. — Разумеется, и наши органы чувств ограниченны, но это разумная, выборочная ограниченность. Оберегающий барьер от лавины звуков и цветов, которые иначе грозили бы затопить сознание.
— Ну, хорошо, — прервал Безымянный, — подойдём к вопросу с другой стороны. Возьмите самое простое: время переваривания пищи. Кто, по-вашему, побеждает при равном интеллекте? Тот, чьё время течёт медленнее или быстрее? Вы чувствуете, как неправомерен сам вопрос? Чем больше разница между цивилизациями, тем глубже должно быть их влияние друг на друга!
Но лаолитяне покачали головами.
— Откуда нам это знать? У нас есть Лаола-Лиал, к которой мы стремимся. Ради неё мы готовы жертвовать всем, но только ради неё! Наш выход в космос был вынужденным.
— Да нет же! — почти закричал Безымянный. — Живая мыслящая природа обязана покорять инертную и неживую! Это её единственное назначение. Глобальное понятие родины неизбежно перейдёт в галактическое. Диффузия цивилизаций должна развиваться в пределах всей разумной жизни. Я глубоко убеждён, что принципы морали едины во Вселенной, и не может быть речи о вражде или подчинённости друг другу. Весь вопрос: какое место займём мы? Ведь, пускаясь в путь по космосу, мы думали лишь об одном: что можем взять для себя? Но проблема в ином — что может отдать мыслящий мир Лаолы-Лиал другим? Редкая населённость галактик постепенно укрепила в нас