Лист кисти Ниггля стр. 2
Он сам не знал, что о ней думать, и ему очень не хватало дружеского совета. Картина его сейчас совершенно не удовлетворяла, и вместе с тем казалась очень красивой, единственной по-настоящему прекрасной картиной в мире. Еще ему почти представилось, как он сам входит в мастерскую, хлопает себя по плечу и произносит (разумеется, искренне): «Совершенно великолепно! И отлично видно, к чему ты стремишься. Продолжай в том же духе и ни о чем не беспокойся! Мы тебе выхлопочем государственную пенсию, так что все будет в порядке».
Но никакой государственной пенсии не было. И одно он знал наверняка: чтобы кончить картину, даже если она перестанет увеличиваться в размерах, надо сосредоточиться и работать, работать упорно и без перерывов. Он закатал рукава и начал сосредоточиваться. Несколько дней подряд он старался ни о чем постороннем не думать. А потом навалилась куча хлопот и пришлось то и дело отвлекаться: дома все пошло из рук вон плохо; понадобилось съездить в город на заседание суда присяжных; заболел дальний приятель; слег с прострелом господин Париш; и от гостей отбою не стало. Была весна, всем хотелось попить чайку на даче, а у Ниггля был премилый домик на приличном расстоянии от города.
В душе он всех гостей проклинал, но не мог отрицать, что
сам же и наприглашал, еще тогда, зимой, когда городские знакомые поили его чаем и водили по магазинам, а ему и в голову не пришло, что он им помеха. Он попробовал ожесточиться, но ничего из этого не вышло. Многим он просто не мог отказать, хотя были дела, которые он не считал себя обязанным выполнять; а кое-что приходилось делать обязательно, независимо от того, что он считал. Некоторые гости уже замечали, что у него сад запущен, и намекали на возможный визит Инспектора. О его картине, конечно, почти никто не знал, да если бы они и знали, вряд ли бы что-нибудь изменилось. Они бы, наверное, не приняли ее всерьез. Полагаю, что не так уж хороша была картина, может, только отдельные места удались. Дерево, во всяком случае, было любопытно. Единственное в своем роде. Да и коротышка Ниггль был таким, хотя вместе с тем весьма обыкновенным и простоватым.
Дошло до того, что время для Ниггля стало по-настоящему драгоценным. Приятели в далеком городе начали вспоминать, что этого коротышку ждет хлопотное путешествие, и некоторые даже принялись высчитывать, как долго он сможет откладывать отъезд. Они прикидывали, кому достанется домик и можно ли привести в порядок сад.
Наступила осень, очень сырая и ветреная. Маленький художник работал в сарае. Он влез на лестницу, пытаясь изобразить отсвет закатного солнца на верхушке снежной горы, который блеснул ему издали, чуть левее пышной ветки с листьями. Он уже знал, что уходить надо скоро, может быть, в начале следующего года. Значит, он едва успеет кончить картину, и то кое-как: в ней оставались углы, где он сумеет лишь намекнуть на то, что хотел сделать, — на большее не хватит времени.
В дверь постучали.
— Входите! — резко крикнул он, спустился с лестницы и встал у двери, вертя кисть в руках.
Это оказался Париш, единственный настоящий сосед, все остальные жили далеко. Ниггль его недолюбливал: отчасти потому, что у Париша вечно