Листопад стр. 11
влечет за собой падение, а в жестких пластинах перьев трепещет упругий воздух.
Последней человеческой мыслью было: «Интересно, что бы подумала Леся?».
***Сороки-вороны во второй раз за день покинули лакомую добычу. Найдя убежище на ветках, они с удивлением наблюдали, как вытягиваются лапы, укорачивается морда, уплощается грудная клетка, тает мохнатая шерсть, а из-под нее показываются обрывки одежды.
Перевоплощение не заняло много времени.
Одна за другой, птицы робко спускались вниз.
Клевать человеческий труп.
***Находка завораживала. Вроде и не было в ней ничего особенного: потускневшее лезвие с желобком посредине, простая оплетка с притороченной петелькой, чтобы опоясать запястье, но ребенок сразу почуял исходившую от него силу, исподволь перетекающую в держащие нож ручонки. Первый порыв – бежать к отцу, похвалиться – быстро угас. Отец наверняка отберет лесной подарок, пообещав отдать «когда вырастешь», а там и вовсе потеряет или сыщет законного владельца. Так не годится.
Оттянув ворот рубашки, мальчик попытался спрятать нож за пазухой.
Не тут-то было.
В десяти локтях от него, хлопая крыльями, упала с неба огромная черная птица. Неуклюже подпрыгнула, сворачивая крылья. Утвердившись на земле, косо глянула на мальчика голубым глазом, неодобрительно нахохлилась, и, вытянув шею, хрипло каркнула:
– Дай!
Малыш попятился, выставив вперед зажатый в обеих ручонках нож.
Ворон прыгнул за ним, помогая себе крыльями.
– Кра! Дай!
– Рыжок, взять! – тонким, срывающимся голоском выкрикнул мальчик.
Собака заскулила, переводя взгляд с хозяина на птицу, отвернулась и легла, стыдливо уткнувшись мордой в лапы.
Ворон нахохлился, встряхнулся.
– Дай сюда, – ровным, безжизненным голосом сказал светловолосый мужчина, протягивая руку за ножом.
Ребенок так никогда и не понял, что толкнуло его на эдакую дурость. Завизжав от ярости, как загнанный в угол волчонок, он бросился на ведьмаря, целя ножом в живот повыше паха.
Взрослый человек легко увернулся, ребром ладони ударил мальчишку по затылку.
Нож упал на землю. Ребенка отбросило в сторону, щуплое тельце вспороло золотой ковер, несколько раз перекатилось по земле и безжизненно застыло лицом вниз. Рыжий пес коротко взвыл, но не тронулся с места.
Ворон подпрыгнул, развернул крылья. Черные когтистые лапы на лету подхватили нож за рукоять, перья охнули-хлопнули от натуги, птица с трудом набрала высоту, поднялась над лесом и полетела прочь.
Пролетая над болотом, она разжала когти.
***Когда отец, привлеченный истошным лаем Рыжка, нашел сына, тот уже не мог плакать в голос – беззвучно разевал рот, размазывая по лицу слезы. Испуганный мужчина подхватил ребенка на руки, торопливо ощупал вздрагивающее от плача тельце. Если не считать опухшей шеи с уродливой синюшной полосой посередине, мальчик был цел и невредим. Худо-бедно, его удалось успокоить и расспросить. О ноже, как ни странно, ребенок забыл напрочь. Зато ведьмаря, ударившего его по шее и обернувшегося вороном, запомнил очень даже хорошо…
Не спуская сына с рук, отец побежал обратно в деревню, забыв на поляне сброшенный с плеч, наполовину уже полный кузов.
***По дну оврага змеился ручей, запруженный и широко разлившийся у самого истока – родника, выбивавшегося на свет из-под широко расставленных корней старой ольхи.
Одни ручьи с победным журчанием промывают себе дорогу в глинистом песке, другие – звонко выбивают дробь на обкатанных голышах, либо, напротив, молча крадутся в траве, заставая врасплох нездешнего путника. Этот