Люби и властвуй стр. 3
быть убитым.
Толпа радостно и с облегчением вздохнула ― а то ведь бывает, что за весь день никто ни с кем так и не сцепится. Только приходят на площадь Восстановленного Имени и перебрасываются отборными оскорблениями, держась за рукояти мечей, так и не осмеливаясь произнести «формулу первой крови», которая только что слетела с уст чиновника Иноземного Дома. Затем же, всласть почесав языками, расходятся, помирившись. Нет, в этот раз все будет иначе!
– Разойдись! ― рявкнул «лосось» и очертил круг поединка.
Похоже, он был немного удивлен горячности своего русоволосого противника. Куда это тот так торопится? В том, что судьба решит поединок в его пользу, Ард оке Лайн не сомневался. Почти не сомневался.
Толпа понимающе ухнула, и люди расступились, освободив площадку, вполне достаточную для дуэлянтов.
Держа меч все еще острием к земле, «лосось» испытующе поглядел на своего соперника. В принципе этикет давал им обоим право на пару-тройку не обязательных, но желательных фраз. Что-то вроде жалости мелькнуло в душе офицера. Дать бы дурачку-писаке хоть поболтать перед смертью… Но тут Ард вспомнил о жестоком оскорблении, нанесенном ему никем иным, как вот этим писакой, И вся его жалость мгновенно превратилась в тягучее и мутное боевое ожесточение.
– Хог! ― гаркнул Ард и сделал три шага к противнику. Блеснул меч.
– А с чего это они завелись? ― спросил провинциального вида юноша из тех, что топтались позади.
Ответ на этот вопрос знали почти все, но лишь приблизительно. Каждый представлял себе сцену оскорбления по-своему. Но все без исключения, кто собрался в тот день на излюбленной площади столичных дуэлянтов, были уверены: чиновник Иноземного Дома Атен оке Гонаут оскорбил офицера «Голубого Лосося» Арда оке Лайна. А не наоборот.
Кое-кому из присутствующих повезло видеть начало поединка. Тем, кто был вчера днем в театре.
Вчерашняя пьеса «Эллат и Эстарта» успела навязнуть на зубах всем столичным любителям зрелищ. А потому большинство мест занимали приезжие, их повзрослевшие дети, чужеземцы и совершенно случайные люди, зашедшие в театр скоротать пару часов. Одним из таких, похоже, был и Атен оке Гонаут, вдобавок ко всему еще и опоздавший.
«По рожденью я грют, но отец мой, стремясь Показать командиру итаны, где он Возглавлял вспомогательный конный отряд, Что забыты им древние битвы в степях, Где его праотцы стали жертвой мечей Праотцов командира итаны, не стал Размышлять слишком долго. И назвал меня Эгин…»
– гнусил актер с накладной бородой из конского волоса, заламывая руки. Завязка уже почти отгремела, а все самое интересное еще не было сказано. Потому писака из Иноземного Дома, которого каждый легко мог опознать по его
костюму и знакам отличия, пробираясь на свое место, наступая на ноги и заслоняя сцену, волочил за собой шлейф всеобщего недовольного шиканья и раздраженной ругани.
«И назвал меня Эгин» ― на этих словах Атен оке Гонаут вздернул правую бровь и впервые посмотрел на сцену. Если бы кому-нибудь было не лень следить за выражением его лица, он бы, пожалуй, смог уличить Атена в странном удивлении, если не в замешательстве. Впрочем, никому не было до него никакого дела.
Офицер «Голубого Лосося» Ард оке Лайн смотрел на сцену словно зачарованный ― он стеснялся признаться своей даме в том, что видит эту пьесу впервые, а