Люби и властвуй стр. 67
корабли как свои пять пальцев и быстро отыскал на ощупь ставни оконца, которое служило единственным источником света в этой крысоловке. Кромешный мрак превратился в полумрак. Ну да, ведь вечер. Эгин осмотрелся.
Как обычно. Койка, навесной шкафчик над койкой (небось по колокольному бою тревоги Ард не раз и не два набивал себе шишки, а шкафчик не снимал). Небольшая тумба слева, два откидных сиденья напротив койки, а под койкой… Ну да, сундучок и пара сандалий. Пара сандалий!
Эгин самодовольно ухмыльнулся. Летом все варанские морские офицеры обуты одинаково. Он, Торман оке Нон, чиновник Морского Дома, и Ард оке Лайн, офицер «Голубого Лосося», носят совершенно одинаковую обувь, которую в огромных количествах поставляют фактории поставщика Его Светлости (а заодно и тестя) Хорта оке Тамая. Обувь ― дерьмо, живет хорошо если один сезон, но легка и удобна, в этом ей не откажешь.
Эгин достал сандалии из-под койки и осмотрел их придирчивым взглядом столичной модницы. Почти не ношеные. Размер ― его. Эгин шевельнул ноздрями. И чужими ногами не воняют.
"Итак, судьба отобрала у меня превосходные сандалии и их вновь придется выписывать через шестерых пожирателей бумаги и выпивателей чернил в Арсенале Свода Равновесия.
И судьба подарила мне сандалии, которые созданы для меня. Обычные хорошие сандалии, и если Норо будет продолжать разработку по «Голубому Лососю», то они придутся как нельзя кстати".
Вскоре Эгин запихнул под койку свои порванные сандалии и выпрямился в полный рост, ощущая на ногах упоительную легкость свежей, чужой, дармовой обуви. Вот теперь можно заняться делами.
В каюте Арда витал какой-то подозрительный дух, не вполне сочетающийся с представлениями о ментальной чистоте офицера «Голубого Лосося».
С внутренней стороны двери висела картина на шелке, изображающая обнаженную девушку, склоненную над водой. Ракурс, в котором безвестный растлитель нестойких душ подал не менее безвестную натурщицу, настораживал, ибо наводил на мысли о Задней Беседе. А Задняя Беседа промеж мужчиной и женщиной даже в отсутствие Крайнего Обращения ― дело гибельное, милостивые гиазиры. Конечно, конечно ― в самой картинке не было ничего крамольного, ибо в ней отсутствовал первейший знак Обращения ― собственно обнаженная персона или надлежащая часть персоны обратного пола. И все же Эгин, непроизвольно поежившись, извлек из своего чиновничьего сарно-да с гербом Морского Дома хищные клещи и, осторожно вытащив четыре гвоздя, содрал шелк с двери. Тайника там, разумеется, не было и не могло быть. Но так или иначе его работа началась. Пять вещей преступника были налицо ― четыре гвоздя и шелковый лоскут.
Эгин сел на койку и, запустив руку в святая святых своего сарнода ― обособленный медный цилиндр, ― извлек Зрак Истины. Стеклянный шар размером с два кулака. Никаких швов, никаких следов выдувки, никакой горловины. Просто прекрасный шар из толстого, но очень чистого стекла, полностью заполненный водой. Ни одного пузырька воздуха. А в воде ― словно бы подвешены в полной неподвижности, в загадочной дреме три полупрозрачных существа, каждое размером с мизинец. Тонкие многоколенчатые лапки, длиннющие усы, бусины-глаза. Креветки-светляки, выкормыши естествоиспытателей (или, как их называет Иланаф, «естествомучителей») из Опоры Безгла-сых Тварей. Креветки-призраки, которым ведомо неведомое.
Ну что же, начнем. Эгин вздохнул ― дело предстояло скучное ― и, скомкав содранную шелковую красавицу, посмотрел на нее сквозь Зрак