Люби и властвуй стр. 83
ним неловко и бессмысленно. Эгин был наг, словно бронзовая статуя в примерочной портновской сиятельного князя Мидана оке Саггора. Соглядатай передвигался очень быстро. И в высшей степени неловко. Странные движения. Как будто медведь-шатун. Нет, не медведь. Пес, ставший на задние ноги. Пес? Комок подступил к горлу Эгина. Пес?
«Да нет, никакой не пес. Походка, конечно, ненормальная. Но, может, это как раз был один из тех, кто пережил ту самую пытку, когда в коленные суставы вбивают крохотные гвоздики… Вот у него теперь и похожа такая»…
Это был как раз тот редкий случай, когда в голове у Эгина плескалась теплая бесформенная каша. Он вернулся в комнату. Запер дверь на щеколду. Водворил меч на подставку. Жутковатая рожа чугунного нетопыря, казалось, расплылась в издевательской улыбке.
«Самое лучшее, что я могу сделать, ― заснуть, наплевав на весь этот бред», ― сказал себе Эгин и вернулся в постель, где спала и казалась вполне безмятежной госпожа Вербелина.
Но только казалась. Когда Эгин нырнул под балдахин и, припечатав успокоительный поцелуй к обнаженному плечу, отвалился на подушки, стараясь унять легкую дрожь, он понял, что ошибся.
– Что там случилось? ― самым тихим из тихих шепотов поинтересовалась Вербелина, а ее влажная ручка стала ласкать живот Эгина в недвусмысленной близости от непозволительного.
Случилось то, чего Эгин не предусмотрел. Он разбудил ее. Неважно когда ― когда только выскользнул из постели или когда вышибал ногой дверь.
– Пустяки, кто-то мешал мне спать, ― стараясь казаться сонным, отвечал Эгин.
Вербелина проигнорировала намек, содержащийся в выражении «мешал мне спать». Ее ручка продолжала нахально разгуливать по животу Эгина, а губы Вербе-лины осыпали поцелуями грудь Эгина. Ее дыхание было частым и порывистым. Ее ресницы щекотали кожу Эгина, а ее ноги обвили ноги Эгина, словно плющ ― стены Староорд осокой крепости.
Эгин неловко отстранился. Все его мысли ― как ни прискорбно было в том признаваться даже самому себе ― были заняты загадочным соглядатаем, колени которого
выгибались в другую сторону, а торс странно напоминал… напоминал… Да собачий, собачий торс, поставленный на задние ноги, он напоминал. И хвост. Такой же обрубленный, как и у остальных питомцев госпожи Вербелины, которая вот сейчас пытается склонить его к одному из Обращений.
– Мы никогда не пробовали с тобой ничего такого, ― шептали губы Вербелины, сочась нектаром сладострастия.
– Разве ты не знаешь, чем это чревато, милая? ― натужно улыбнулся Эгин, беря в плен блудливую руку своей подруги.
– Сейчас ― ничем. Сейчас ― ровным счетом ничем, ― очень тихо ворковала она.
Эгин, не чуждый, в общем-то, ни любви, ни постельным нежностям в пределах дозволенного, погладил Вербелину по волосам. Нет, заниматься любовью сейчас у него, похоже, не было никакого желания.
И Вербелина, несмотря на все свои, в общем-то, незаурядные старания, должна уяснить это. Какие у нее все-таки жесткие волосы.
Впрочем, отказываться вот так, с ходу, от запретного лакомства, которое предлагает ему его любовница… Нет, Эгин был мужчиной, в первую очередь мужчиной, а уж потом ― эрм-саванном Свода Равновесия. Умом он уже согласился на одно, совсем небольшое отступление от Уложений Жезла и Браслета. На одно, и очень небольшое. Но только умом.
И все же ласки Вербелины оставляли его тело равнодушным. С другой стороны, это лишь раззадоривало его подругу.