Люблю, убью, умру... стр. 101
там такая чудесная погода? — обратился к нему в очередной раз Илья Лаврентьевич в перерыве между своих хозяйственных дел.— Нет, мерси… благодарю… — отрывисто произнес Андрей, отворачивая свое безразличное лицо.В другой раз Илья Лаврентьевич попросил его о какой-то услуге, искусственно срежиссировав ситуацию, в которой ему действительно требовалась помощь. Хитрости Илье Лаврентьевичу было не занимать — судя по всему, он был изобретательным человеком, к тому же очень неплохо понимающим пациентов клиники, в которой служил.И однажды ему удалось выманить Андрея в сад и даже разговорить его.— Я знал вашего отца, — как-то обронил он.Некий просвет мелькнул в глазах Андрея, до краев заполненных черной меланхолией.— У меня был замечательный отец, — невнятно пробормотал он.— Да-да! И ведь знаете, он спас меня!Поскольку Андрей явно откликнулся на это сообщение, Илья Лаврентьевич продолжил:— Я ведь тоже когда-то был доктором, недаром течением жизни прибило меня к сему медицинскому учреждению… Правда, специальность моя к психиатрии отношения не имела, но тем не менее… Я работал в земской больнице под Тверью. Был очень молодой и глупый, все мечтал облагодетельствовать человечество…— А отец? — хриплым голосом спросил Андрей. — При чем тут мой отец?— О, его роль в моей истории весьма существенная… Дело в том, что был у меня пациент, из крестьян, который страдал неизлечимой и мучительной болезнью. Мучения его были столь нестерпимы, а помочь ему не представлялось возможным, что я, признаюсь, решил взять на свою душу грех…Какое-то движение мелькнуло на лице Андрея, и он сказал:— Помню! Вы — Самойленко… Я был еще ребенком, когда отец взялся за ваше дело…— Да-да, вы правильно угадали: ваш отец защищал меня, и в результате присяжные меня оправдали.— Вот что, — с возрастающей решительностью произнес Андрей, который давно уже он не говорил так долго. — Помогите теперь вы мне… ради отца!— Господи, да я с превеликим удовольствием… — Достаньте мне морфия. То количество, которое позволило бы мне уйти… от нее!Андрей имел в виду Дусю, впрочем, Самойленко, который был в курсе его истории, сразу все понял.— Вы и так находитесь далеко от нее… м-м-м, от Евдокии Кирилловны, если я не ошибаюсь…— Нет, она рядом, — отрывисто произнес Андрей и машинально огляделся по сторонам.В больничном саду царило мирное спокойствие. Была как раз середина лета, на клумбах цвели цветы, пели птицы на деревьях, пациенты бродили по аллеям, многие в сопровождении сестер милосердия. Кто-то долго и весело смеялся в дальнем конце сада…— Что вы, голубчик, сюда не пускают посторонних!— Вы не понимаете… — И, путаясь и сбиваясь, Андрей стал объяснять, что Дуся всегда рядом с ним. Потому что она ходит по той же земле, под тем же небом, они дышат одним воздухом. А это невыносимо — ощущать прелесть любимой девушки, недоступной и жестокой. — Знаете ли вы, что красота убивает? Ее, Душна то есть, красота убивает меня… Достаньте мне морфия!
— Здравствуйте, детки, — тихим голосом произнесла Нина Ивановна. — Как хорошо, что вы приехали…
— Мамочка, но не могли же мы допустить, чтобы ты встречала Новый год одна! — возмутился Саша.
Я заметила, что дома, у матери, он становится немного другим — чуточку инфантильнее, что ли, словно в этих стенах опять чувствует себя ребенком.
— Лиза, милая, как удивительно все получилось… — вздохнула Нина Ивановна с особым выражением, и я поняла, о чем она.
Да, когда я ехала
Переход на страницу