Люблю, убью, умру... стр. 161
отчаянно закричала я.
— Я и не собирался… Мне даже интересно, зачем ты мне позвонила. Я тебя слушаю!
— Думай про меня что хочешь, но я тут одну вещь для себя открыла… — Я хотела ему рассказать о том, что Дуся Померанцева — моя родная прабабушка, но передумала. Это для другого разговора, а сейчас… — Саша, я ушла от него.
— Значит, и его ты тоже бросила? — весело удивился он. — Но зачем ты говоришь это мне?
Я себя ненавидела. Я — я! — унижаюсь так перед мужчиной! Да будь я хоть трижды внучкой Дуси Померанцевой…
— Не молчи, — сказал он. — Ты пыхтишь, прямо как паровоз. Злишься, да?
— Очень, — наконец смогла произнести я. — В общем, Денис дал мне на размышление три дня. Он надеется, что я еще передумаю. Но я не передумаю…
— А что будет через три дня?
— Он меня убьет… — выдохнула я.
Ты серьезно? — опять тем же странным голосом спросил Саша. Я представила прядь волос, упавшую ему на лоб, блеснувшую запонку на манжете. Вот он стоит, держа трубку у уха, слушает меня, и лицо у него… Если б видеть, с каким лицом он слушает меня сейчас!
— Я — да. И он, похоже, не шутил… — сообщила я.
— Лиза, если это так, то надо что-то делать. Ведь я тебя знаю — ты любого можешь довести до сумасшествия… — Саша говорил вроде бы шутливо, но в его голосе проскользнула тревога.
— Ничего не надо. Я сейчас еду к Вере. Там он меня не найдет. Пересижу некоторое время… Потом… потом не знаю. Надеюсь, его страсти утихнут.
— Вера — это подруга? Ты дай мне ее телефон, на всякий случай…
— Зачем?
— Ну мне же не все равно! — неожиданно сорвался он. — Зачем ты тогда позвонила?!
— Затем… Я тебя люблю. Может, нам не удастся поговорить еще раз. Хочу, чтобы ты знал.
— Так дай ее телефон или адрес! Я должен…
Я не стала слушать, чего он там должен и кому, и бросила трубку. Мне хотелось плакать и смеяться — все вместе. Саша ко мне не равнодушен — в его словах, в его голосе я не услышала открытой ненависти. Он все еще беспокоился обо мне!
* * *К началу апреля растаял весь снег, и город, черный, с влажными, точно после генеральной уборки, дорогами, стоял притихший и неподвижный, как будто оглушенный наступившей ранней весной. Сырой пар поднимался от черной земли на газонах, пахло автомобильной гарью и почему-то морем, словно ветер, прилетевший из дальних стран, решил напомнить прохожим о грядущих отпусках. От непривычно яркого солнца слезились глаза, в ушах шумело — от недостатка витаминов, смены сезона, шороха машин по асфальту.
— Как странно всегда весной… — сказала мне однажды Вера, пытаясь в одно прекрасное утро распахнуть заклинившую балконную дверь.
— Почему? — спросила я, оторвавшись от томика Валерия Брюсова.
— Ну… странно, и все тут… Тревожно и в то же время хорошо. Солнышко… За зиму отвыкаешь от солнца! Как будто я или умру, или придет ко мне счастье, такое огромное, что не вместить его во всю жизнь.
— Как это так? — спросила я, впрочем, не сильно не удивляясь Вериным словам, поскольку сама
испытывала нечто подобное. — Или смерть, или… Наверное, ты