Любовь из пробирки стр. 48
лишаешь её ребёнка отца?
Перед глазами появляется картина из прошлого, когда я увидела Вольского вместе с сестрой, ради которой чего я только не делала в тот момент. Любовь к ним обоим напоролась на риф и разбилась вдребезги в ту секунду. И теперь я понимаю, что рядом стоит совершенно чужой мне человек. Два чужих человека. Я сглатываю вязкую слюну и широко улыбаюсь.
— Возвращаю своего мужа, ты хотела сказать, мама? — спрашиваю я ледяным голосом.
Раньше я не позволяла себе общаться так с матерью, но когда она раз за разом окунает меня лицом в грязь, не оставляя ничего хорошего, никаких тёплых чувств к себе, я просто не могу вести себя иначе.
— Ну ты и стерва, сестричка! Недооценила я тебя! Думала, что мы сёстры, а ты у меня из-под носа мужика уводишь… — вмешивается Клара.
Её слова звучат настолько смешно, что едва удаётся сдерживаться, чтобы не захохотать. Я пытаюсь сохранять хладнокровие: если хотят думать, что я беременна от Вольского и пытаюсь вернуть его — пусть. Мне от этого ни холодно, ни жарко. Смешно только, что у Клары язык поворачивается такие вещи говорить.
— Всё сказали? Я устала… Слишком активная ночь выдалась. Хочу спать. Беременным полезно отдыхать…
Я смотрю на Клару, её плоский живот и думаю — правда ли то, что она ждёт ребёнка, или просто почувствовала, что жареным пахнет, и муж уплывает из её тёплой постельки, и решила удержать его. Так Борис ведь не такой, ему на детей в принципе наплевать. Я на своей шкуре в этом убедилась.
— Как ты смеешь вести себя так, словно ничего не происходит? — не унимается мама. — Мира, я не такую дочь растила! Не такую!
— А ты уверена, что растила дочь? Может быть, ты лишала её материнской любви ради другой, той, которая выросла одним сплошным сгустком эгоизма? — всё-таки не могу сдержать эмоции я.
Мама набирает воздух в лёгкие, собираясь что-то сказать, Клара
кудахчет в стороне несвязную речь в своё оправдание, а я отрицательно мотаю головой.
— Не надо! Просто уходите отсюда! Я буду жить так, как посчитаю нужным, — опережаю я и указываю на дверь.
Они обе уходят. Только на пороге мама оглядывается, смотрит на меня, вздёргивает подбородок и из подъезда бросает: — Бог всё видит, Мира!
— О! Я надеюсь на это, — отвечаю я и закрываю дверь.
Только теперь понимаю, какой приторный запах духов исходил от Клары. Я иду на кухню и открываю окно, чтобы проветрить. К горлу подступает тошнотворный ком. Смотрю в окно и вижу, что они идут в сторону внедорожника сестры, активно перемывая мои косточки. Впервые за всё время я чувствую облегчение: словно целый груз с плеч свалила. Раньше я боялась перечить маме, несмотря на то, что она всегда принимала сторону сестры, а вот теперь смогла набраться смелости и сказать своё слово. И я ни капли не жалела об этом. Рано или поздно это должно было произойти.
Вернувшись в комнату, я останавливаю взгляд на цветах, присланных мне Вольским, и улыбаюсь. Всё-таки Бог на самом деле есть, как и сказала мама, и он всё видит… Клара получила наказание за то, что сделала с моей семьёй. Нет, я не ликовала от того, что Борис