Любовь по договоренности стр. 26
очень захотелось взять Бо на ручки и покачать под колыбельную песенку. И я подумала, что вряд ли смогу полюбить его. Он для меня навсегда останется таким вот огорченным мальчиком, над которым надо вечно расправлять крылья. Мне же нужен не мальчик, но муж. Желательно – не мой.
Я повернулась к картинам на стенах и спросила:
– А эти твои? Стиль вроде не Вадькин…
– Да он может в разных стилях… каких хочешь… – Он произнес это с такой тоской в голосе, что мне пришлось по-матерински обнять Бо за талию и сказать самые простые слова:
– Не огорчайся! Давай посмотрим твои картины!
– Давай, – тут же согласился
он.
Мне показалось, что Бо и сам уже принял меня как старшего товарища, который в нужный момент всегда готов подставить плечо, а полюбить как женщину, возможно, и не захочет. Недостатка в женщинах он не имеет, а отсутствие истинных друзей чувствует. Все-таки я на самом деле настоящий инженер человеческих душ! Мой муж, которому изменить сегодня явно не удастся, выходит, прав даже в своем сарказме.
Надо сказать, картины Бо мне тоже понравились, но они оказались слишком уж обычными, без пронзительности. Подобные городские пейзажи можно увидеть в любом художественном салоне. Изображенные на холстах места я узнала сразу. Люди тоже были вполне узнаваемы. На стене возле колбасно-розового знамени соцсоревнования, снова прикрывшего пыльно-золотое ложе Вадькиной одалиски, висело несколько изображений Марины и Георгия в разных ракурсах, очень неплохие портреты. Остальные модели: брюнетки, блондинки, рыженькие – наверно, были подругами Бо. На одном из холстов оказалась изображена девушка, обритая наголо, что ее ничуть не портило, настолько правильными были черты лица и безукоризненны округлости черепа.
– Ну как? – жалобно спросил Бо.
– Мне кажется, ты чрезмерно стараешься, – отозвалась я.
– То есть?
– Ну… то и есть! Ты будто боишься, что человека на портрете не узнают или скажут, что цвет стен нашего драмтеатра чуть-чуть другого оттенка. Ты словно фотографируешь, Бо! В твоих работах мало собственно живописи!
– Да? Ты так думаешь? Но я стремился к достоверности!
– Может быть, есть смысл поступиться ею?
Бо еще раз оглядел свои холсты и неохотно произнес:
– Вообще-то Вадька мне тоже всегда говорит, что мои картины будто копии с моих же собственных работ. Я никак не мог его понять, а он не хотел объяснить… или не знал как… все ведь вроде у меня правильно… Ты вот объяснила… – И он вдруг улыбнулся, так тепло и красиво, что я усомнилась в своем инженерстве и в том, что никогда не смогу полюбить его. А вдруг смогу? Такого вот, улыбающегося, теплого, вполне можно полюбить!
– А давай я напишу твой портрет! – воодушевленно предложил Бо и зачем-то посмотрел в сторону пыльного знамени соцсоревнования. Я тоже скосила на него глаза, но быстро привела их в нормальное положение и ответила:
– Не стоит…
– Просто портрет… – как-то излишне торопливо добавил он, и я подумала, что Бо тоже размышляет над тем, не поискать ли товарищей в другом месте. Все-таки перед ним женщина. Он снял со стены портрет Марины, изображенной сидящей вполоборота на стуле, который был выписан так же тщательно, как жена брата. Я стул узнала сразу. Он стоял возле дощатого стола и резко отличался от него, как аристократ от плебея. Он